Они настолько увлеклись беседой, что не замечают ничего вокруг. И Гермиона, продолжая слушать меня, или пытаясь делать вид, что слушает, тем не менее, широко раскрыв глаза, просто пожирает их своим взглядом. Переводит его с Анны на Гарри и обратно. Задумчиво улыбается. Замечает, наконец, и мой взгляд, быстро поворачивается ко мне уже с немым вопросом: Что все это значит? О Мерлин, кажется Грейнджер, которая видит то, чего не видят другие, уже заметила, что яркий зеленый цвет и миндалевидный разрез глаз, тонкие черты лица у обоих беседующих, цвет волос «троюродных» брата и сестры…
А еще я замечаю внимательный, слегка прищуренный взгляд Джинни. И ее вытянувшиеся тонкие белые губы. Из которых напрочь исчез их яркий красный цвет. И невольно сжавшиеся маленькие кулачки. Пора вмешаться.
— Джинни, можно тебя пригласить… хм… поговорить наедине… — обращаюсь я к мисс Уизли, — в коридоре. Если ты не против…
— А? Что? — переспрашивает Солнышко. — Поговорить… пожалуй, выйдем…
— О Мерлин! — весело восклицает Анна. — О брат мой! Не успел еще приехать в Хогвартс, а уже пытаешься клеить хорошеньких гриффиндорок? Берегись Джинни, этот маньяк в Салеме успел-таки наследить среди моих подруг!
— Ты тоже… подруга, не теряй бдительности, — откликнулась Джинни, поднимаясь с сиденья и выходя в коридор через галантно распахнутую мною прозрачную раздвижную дверь купе.
Я плотно закрываю дверь. Мы стоим в коридоре вагона, держась за длинный поручень. Оставшиеся в купе, особенно ревнивый братец Ронни, посматривают на нас из-за стекла. Джинни спокойно смотрит на меня. На ее лице написано не ожидание и интерес, а скорее полное спокойствие. Она уже взяла себя в руки.
— Джинни, ты самая красивая, смелая и умная…
— Ал, пожалуйста, не заговаривай мне зубы. Просто скажи, что тебе от меня нужно?
— А! Так ты предпочитаешь деловой подход? Так? Тогда ответь мне, пожалуйста, сестренка, какие еще «подарки» сделал тебе Том Реддл кроме Летучемышиного сглаза?
— А разве в моем «личном деле» от Дамблдора этого нет?
— Нет. Ты для него загадка. Вернее, загадка в загадке.
— А это как?
— Он до конца так и не разобрался, как могла одиннадцатилетняя первокурсница, в конце концов, сказать Волан-де-Морту «Нет!», «Хватит!», «Довольно!»
— Когда Том, в его шестнадцатилетнем варианте общался со мной со страниц дневника, а это началось еще в Норе, в августе, сразу после магазина, он был еще очень, скажем так, слаб. А вызвать у меня доверие, не так просто. Но он терпеливо добивался своего. Постепенно. Убеждая меня, что он просто воспоминание о несчастном парне, без родителей. Сироте. Который всего добился сам, своим трудом. Стал старостой. Тайную комнату я открыла только 31 октября, на Хэллоуин. Том показал и научил меня Летучемышиному сглазу, сказал, что нашел его в древних рукописях. Им владела в свое время Моргана…
— Тщеславие, Солнышко…
— Тебе ли говорить мне о тщеславии? Сыну графа и пэра Британии? Кандидату на место в Слизерине?
— Я вношу свой скромный вклад в борьбу…
— Ал, я знаю тебя не так давно. Но, по словам Гермионы, а она тоже неплохо разбирается в людях, да и я сама так считаю, ты, в общем-то, наверное, неплохой парень. И твои шрамы девчонкам очень нравятся. Стильные какие-то. Как будто какой-то страшный мифический зверь пытался лапой схватить тебя за голову, но ты…
— Джинни, может, мы как-нибудь поговорим с тобой о мифических зверях в Хогвартсе, у озера, на закате…
— Ал… ты классный парень, но… у нас с тобой ничего не получится…
— Ты не любишь морячков?