Некоторое время в доме Марины жила Белла Ахмадулина с мужем. Во время отсутствия хозяйки в Мэзон-Лаффите останавливались супруги Митта. И это казалось обычным делом».
Борис Мессерер вспоминал, как они «тесно дружили вчетвером… Ходили друг к другу через день. А потом мы поехали к ним в Париж. Жили на маленькой улочке, где у Марины была квар-
тирка с четырьмя крошечными комнатами. Володя уезжал на спектакли в Москву, снова приезжал. Вместе мы были в гостях у Миши Шемякина…»
Мессерер и Ахмадулина заблудились в Париже. «…И Володя Высоцкий задумчиво сказал: «Знаешь, в одном я тебя превзошел». Ахмадулина удивилась: «Что ты! Ты меня во всем превзошел!» — «Да нет. Я ориентируюсь еще хуже, чем ты…» (Костя Казанский).
В Париже Высоцкий встречался не только с парижскими русскими и эмигрантами, но и с дипломатами, которые одновременно были сотрудникам спецслужб. Вспоминает Вадим Мельников — «разведчик и дипломат», а в то время работник советского консульства: «Однажды в нашем консульстве в Париже появился Володя Высоцкий. Раньше я видел его в спектаклях Театра на Таганке. Подумал, что есть повод завязать беседу, познакомиться… Он сказал, что прилетел в Париж навестить жену, Марину Влади. Ну и немножко отдохнуть.
Когда подошло время обеда, я предложил Володе подвезти его к дому. Он не отказался. Прощаясь, Володя сказал: «Я приглашу тебя на концерт».
Через несколько дней он выполнил обещание. Пригласил на свой домашний концерт, который давал в представительстве «Аэрофлота» для его сотрудников. Нелегально. Присутствовали всего человек 12–15. Но Володя пел вдохновенно, артистично, «в лицах».
Было это 6 апреля 1979 года. Прилетал Володя в Париж регулярно. И всегда «Аэрофлотом». Между ним и этой авиакомпанией существовала негласная договоренность (на самом деле был заключен официальный договор. — В.П.). Володя давал сотрудникам концерт, а они ему — скидку на билеты до 50 процентов».
<1978>
Самым близким другом среди «русских парижан» был, конечно, Михаил Шемякин. «Миша, Рива, Дороте — эти имена мы произносим каждый день, когда ты в Париже. Шемякины — семья художников в изгнании. <…> Ты познакомишься с Шемякиными в Париже. Эта семья уехала из Ленинграда после неописуемых перипетий, но в полном составе. Твои отношения с Мишей окрашены тайной. Вы запираетесь у него в мастерской и часами сидите там. Он обожает тебя фотографировать, записывать, слушать — этот человек живет только прошлым, влюблен в твою современность; он верующий, даже мистик, а за тобой я не замечала склонности к религии. Он задумчив и часами может рассматривать свои многочисленные коллекции; он фанатичен и скрытен, ты — полная ему противоположность. Единственная ваша точка соприкосновения, за исключением таланта, — это любовь к диким попойкам» (Марина Влади).
Даниэль Ольбрыхский: «Маринуя называл своей сестричкой. Я знаю, как ей приходилось трудно. Володя, приезжая в Париж, иногда исчезал с Мишей Шемякиным — и еще хорошо, если дня на три…»
Марина Влади: «Сколько раз Рива, Дороте и я, охая под тяжестью, втаскивали вас обоих в квартиру напротив Лувра. Собаки, не переносящие запаха алкоголя, яростно лают. Попугай ужасно ругается. Мы не знаем, смеяться нам или плакать, потому что, насколько ораторские способности исчезают у тебя, как только ты выпил, настолько Миша любит в этом состоянии декламировать длинные нецензурные монологи. И его, обычно изображающего из себя мрачного и молчаливого принца, невозможно заставить замолчать».
Но бывали случаи, когда Марина обращалась за помощью к Шемякину: «Она звонит: Володя уже «поехал»… Я приезжаю туда — у них была крохотная квартирка… Володя сидит в дурацкой французской кепке с большим помпоном — почему-то он любил эти кепки… А я-то его знаю как облупленного — вижу, что человек «уходит», но взгляд еще лукавый… А Марина — злая — ходит, хлопает дверью: «Вот, полюбуйся!» И она понимает, что Володю остановить невозможно. Пошла в ванную… Володя — раз! — и на кухню, я бежать за ним, хотя знаю, что вина в доме не должно быть. Но Володя хватает какую-то пластиковую бутылку (у французов в пластике самое дешевое красное вино), берет эту бутылку и большой глоток оттуда — ах! И я смотрю, с ним что-то происходит: Володя весь сначала красный, потом белый, сначала красный, потом белый… Что такое?! А Володя выбегает из кухни и на диван — раз! — как школьник… Но рожа красная, глаза выпученные.
Тут Марина выходит из ванной: «Что? Что с тобой?» — она как мама… Я тоже спрашиваю: «Что с тобой?» — молчит. Я побежал на кухню, посмотрел на бутылку — оказывается, он уксуса долбанул! Он перепутал, есть такой винный уксус, из красного вина — и тоже в пластиковых бутылках. Через несколько минут и Марина увидела эту бутылку, все поняла… С ней уже истерика… «Забирай его! Забирай его чемодан, и чтобы я вас больше не видела!»
Со временем русский Париж мог бы стать для Высоцкого и французским, но не стал… Мишель Кан (она была знакома с Высоцким тринадцать лет — познакомились в Москве еще до встречи В.В. с Мариной Влади. В Пятигорске Высоцкий назвал Мишель Кан «близким другом нашей семьи». Напомним, что именно Мишель сделала подстрочные переводы песен В.В. для французских дисков. Эти же переводы использовались во время концертов Высоцкого в Париже в 1977 году): «…Когда Высоцкий стал часто бывать в Париже, он изменился, стал более цивилизованным, выучил язык. У него было хорошее произношение, это, наверное, чисто актерское качество. В последние годы Володя говорил по-французски даже лучше Андрея Тарковского, которого растила французская бонна».
А в конце жизни Высоцкого прекрасный Париж превратился в «город Парижск…»
<весна 1980>
И уже не хочется туда лететь — в последний раз попытка опоздать на самолет — лететь под контроль Марины… Но когда все попытки «выскочить» — преодолеть болезнь — оказались безуспешными, Высоцкий снова покупает билет в Париж. И последний звонок Марине:
— Я завязал. У меня билет и виза на двадцать девятое. Скажи, ты еще примешь меня?
— Приезжай. Ты же знаешь, я всегда тебя жду.
— Спасибо, любимая моя.
«Я весь в свету, доступен всем глазам…»
Я такой прессинг устроил, в час двадцать
я успел спеть около тридцати вещей.
Высоцкий в Париже, конечно, пел… Пел у Марины и для Марины, пел у Шемякиных — и записывался там, — выступал в представительстве «Аэрофлота» и в советском консульстве, но публичных выступлений было немного.
Мы не знаем — а Марина пока молчит, — как фирма «Chant du Monde» согласилась записать диски Высоцкого (кстати, список песен для первого диска утверждался в министерстве культуры СССР. — В.П.). Может быть, сыграло роль то обстоятельство, что эта фирма была связана с КП Франции.
Я думаю, что без участия Марины не состоялись бы выступления на праздниках газеты «Юманите». Хотя было бы вполне понятно: «Юманите» — газета коммунистической партии Франции, Высоцкий — поэт и певец из страны, строящей коммунизм. Но во время первых его приездов во Францию этого не случилось. Сольные концерты Высоцкого состоялись только в 1977 году.
«Петь я здесь не могу, потому что меня не приглашали официально через Госконцерт. У нас другая система — мы находимся на службе… Все четыре раза, которые я был во Франции, я находился здесь в гостях у своей жены, а не как самостоятельный человек» (Владимир Высоцкий, интервью радиостанции «France Musique»).