Обедаем живо. Ника, заряженная творческими планами, продолжает рисовать в воздухе будущий дизайн мебели, но я почти не слушаю. Я смотрю на Алису. Она ест молча, опустив глаза, но её вилка движется с такой методичной, голодной скоростью, что тарелка пустеет на глазах. Она не просто ест, она словно навёрстывает упущенное.
Когда Алиса доедает свой кусок пирога, я отдаю ей свою и порцию, под предлогом, что наелся. И девочка, после секундного колебания, молча принимается за второй кусок. Она не жадничает, нет. Она просто утоляет голод, который, видимо, копился всё это время.
Я сижу и смотрю на дочь, как она доедает, как аккуратно собирает крошки вилкой с тарелки. И тут меня накрывает. Не мысли, а простая, ясная уверенность, холодная и тяжёлая, как камень. Пока я носился со своими обидами, мой ребёнок голодал. По-настоящему. Вот я дурак, я же даже не спросил, завтракала ли она сегодня.
Я откидываюсь на спинку стула, и взгляд сам натыкается на огромные часы на стене кафе. Стрелки неумолимо ползут вперёд. До девяти утра остаётся всего ничего.
«Ладно, — мысленно говорю я сам себе, Лизе, всему миру. — Игра началась. Посмотрим, кто кого».
В нашем литмобе "Папа может всё" стартовала ещё одна замечательная история
Ланы Гриц "Отдам папу в хорошие руки" https://litnet.com/shrt/soyo
глава 10
— Что ж, — Ника ставит свою пустую кофейную чашку с решительным стуком. — Теперь главный марафон. Продовольственный. Егор, твой холодильник плачет от тоски, и мы это исправим.
Супермаркет встречает нас другим видом изобилия — не гулким, как в мебельном, а шипящим шёпотом холодильников и яркими пирамидами из товаров. Я беру тележку, её холодная ручка неприятно обжигает ладонь. Алиса снова прячет руку в складках моей рубашки.
— Так, стратегия проста, — Ника берёт инициативу в свои руки, буквально ведя нашу маленькую процессию по молочному ряду. — Основа — это белок, сложные углеводы и витамины. Никаких полуфабрикатов с годностью в полгода.
Она останавливается перед витриной с творогом и берёт несколько пачек. Я смотрю на них с недоумением.
— А что с этим делать? — не удерживаюсь я. — Я обычно котлеты готовлю. Или пельмени. Всё.
Ника поворачивается ко мне, и на её лице — смесь жалости и веселья.
— Боже мой, Егор, ты как ребёнок. С творогом делают запеканки, сырники... Это же элементарно. Я тебе рецепт сброшу, справится даже первоклассник. — Она переводит взгляд на Алису. — Правда, Алиса? Мы потом с тобой сырники со сметаной сделаем, вкусно же будет?
Алиса молча смотрит на разноцветные баночки с йогуртом. Она не кивает, но и не отводит глаз. Это уже прогресс.
Дальше — мясной отдел. Ника выбирает куриное филе, индейку, пока я в ступоре наблюдаю, как наша тележка постепенно заполняется какими-то странными, «настоящими» продуктами. У меня в морозилке всегда лежали готовые котлеты, а тут какая-то сырая индейка. Что я с ней буду делать? Варить? Жарить? Я не представляю.
— Ника, — осторожно говорю я, пока она выискивает на полке «правильную» гречку. — Я, может, не справлюсь. Я не умею всё это... готовить.
Она оборачивается, и её взгляд смягчается.
— Никто с первого раза не умел. Начнём с простого. Сваришь куриный бульон — это просто вода, курица и соль. А из фарша слепишь тефтели. Я покажу. Главное — начать.
Её слова «я покажу» почему-то действуют на меня успокаивающе. Не «сделай сам», а «я покажу». В этом есть поддержка, а не упрёк.
В этот момент я замечаю, как Алиса, пользуясь тем, что мы заговорились, тянется к полке с яркими пачками чипсов. Её пальцы уже почти касаются упаковки.
— Ой-ой-ой, — мягко говорит Ника поворачиваясь. — Это, конечно, очень ярко и хрустяще, но знаешь, что ещё хрустит и в сто раз вкуснее?
Алиса замирает, убирая руку.
— Смотри, — Ника берёт с верхней полки пачку воздушной кукурузы без сахара и пакет с курагой и орехами. — Это как конфеты, только полезные. А если смешать это с вот этими хлопьями, — она указывает на коробку со злаками и сушёными ягодами, — получится самый настоящий походный обед для принцессы. Хочешь, попробуем?
Алиса смотрит то на чипсы, то на пакет с курагой. Интерес в её глазах борется с привычкой хотеть запретное. Наконец, она медленно, почти ритуально, берёт из рук Ники пакет с орехами и прижимает его к груди.