глава 11
Мы доезжаем до дома в полном молчании, я тихо включаю радио, и никто даже не пытается заговорить. Слова Алисы на репите проигрывается в голове, становится физически больно, справлюсь ли я, не причиню ли дочери своей косорукостью в бытовых вопросах ещё больше горечи.
Глушу двигатель возле подъезда, отстёгиваю ремень и оборачиваюсь назад: сначала посмотрев на Алису, потом сразу на Нику.
— Что ж, — первая нарушает тишину моя соседка, и в её голосе я слышу ту же осторожность, что и у меня. — Приехали. Давайте разгружаться.
Вылезаем из машины, я механически открываю багажник, и Ника берёт несколько лёгких пакетов с текстилем и продуктами. Алиса, после секундного колебания, подходит и молча протягивает руки. Ника вручает ей ту самую коробку с блёстками и кисточками, самую лёгкую и самую ценную ношу.
— Молодец, помогать — это правильно, — тихо говорит Ника, и Алиса, прижимая коробку к груди, направляется к подъезду.
Я же начинаю выгружать тяжёлые коробки с деталями гарнитура. Матрас и самую большую коробку с переднего сиденья, я взваливаю на плечо. Она перекрывает обзор, и я двигаюсь почти на ощупь, чувствуя, как напрягается спина.
И тут до меня доходит едкий, пропитанный злобой голос. Из-за куста сирени, где стоит скамейка, за нами наблюдает бабка Анфиса — местное сущее наказание, сплетница и источник токсичности для всего нашего двора.
— О, дурак дурака видит издалека, — раздаётся её сиплый голос. — И прицеп свой уже притащила. Нарожают по дурости, а потом чужим мужикам пристраивают, лишь бы с рук сбыть.
Я замираю, сжимая пальцы на картонной коробке. Глаза Ники встречаются. Она бледнеет, но тут же наклоняется к Алисе, которая испуганно прижимается к ней.
— Не слушай, солнышко, — громко и чётко говорит Ника, беря девочку за руку. — Видишь, у бабушки, наверное, совсем плохи дела: ни здоровья, ни радости в жизни. Вот она и пытается свою злобу на других вылить. Жалко её. Пойдём, занесить вещи.
Она уводит Алису в подъезд, бросив на меня взгляд, в котором я читаю и поддержку, и предостережение: «Не надо».
Но во мне что-то срывается с тормозов. Вся накопленная за день ярость: на Лизу, на опеку, на себя, на эту несправедливую вселенную, находит себе наконец выход. Я медленно, стараясь не уронить матрас, подхожу к скамейке и опускаю коробку на асфальт. Выпрямляюсь. Бабка Анфиса смотрит на меня с ядовитым удовольствием, ожидая, что я буду оправдываться или огрызаться.
Но я подхожу вплотную. Так близко, что вижу каждую морщинку на её лице, чувствую запах её дешёвых душных духов. Говорю негромко, но так, чтобы каждое слово врезалось, как нож.
— Слушай сюда, Анфиса Петровна. И запомни раз и навсегда, — мой голос низкий, без единой дрожи. — Это моя дочь. И моя... соседка, которая помогает. И если я ещё раз услышу от тебя хотя бы один такой комментарий в их сторону, особенно в сторону ребёнка...
Делаю паузу, давая ей прочувствовать тяжесть молчания.
— ...то твоя жизнь в этом дворе превратится в кромешный ад. Каждую твою сплетню буду превращать в доказательство клеветы. Каждую жалобу на шум во встречную о тебе же. Ты думаешь, у тебя проблем не может быть? Я тебе создам таких, что забудешь, как на людей тявкать. Поняла?
Она отводит взгляд, её уверенность мгновенно сдувается, сменясь страхом. Она что-то бормочет про «да я ж не всерьёз», но я уже поворачиваюсь к ней спиной, поднимаю матрас и иду к подъезду.
Сердце колотится. Руки дрожат от адреналина. Я не трус, но и не задира, да и на пожилых наезжать не приучен. Просто Анфиса эта, совсем берега попутала. Одно дело алкащей местных воспитывать, а другое — лезть туда, куда тебя вообще не звали. Это был мой щит от её нападок. Щит, который я поставил между своим ребёнком и грязью этого мира. Пусть даже в лице одной злобной старухи.
Захожу в подъезд. Ника и Алиса стоят у лифта, ждут меня. Ника смотрит на меня с нескрываемым облегчением.
— Спасибо, — тихо говорит она.
Алиса не говорит ничего. Она просто смотрит на меня своими огромными глазами. И в них я читаю не страх. А что-то другое. Что-то, похожее на слабый, едва зарождающийся огонёк доверия.
Этот взгляд согревает изнутри, гася остатки адреналиновой дрожи. Киваю ей, пытаясь изобразить что-то вроде успокаивающей улыбки. Подхватываю валяющуюся у ног коробку с креплениями и нажимаю кнопку вызова лифта.
— Ну что, почти дома, — обречённо вздыхаю я, глядя на груду нашего имущества.
С характерным скрежетом и лязгом двери лифта открываются. Мы заходим внутрь. Я затаскиваю матрас и коробки, Ника и Алиса с пакетами втискиваются в угол. Двери с трудом, будто нехотя, закрываются. Нажимаю кнопку седьмого этажа.