Но вместо этого я протягиваю руку к телефону. Пальцы сами набирают в поиске: «Северная, 115».
Выскакивает официальный сайт: Органы опеки и попечительства. Режим работы. Контакты.
Телефон совпадает.
В животе всё сжимается в один тугой, холодный узел. Бутылка выскальзывает из руки и с глухим стуком падает на ковёр, оставляя пенную лужу.
Это не развод.
глава 2
Да… вашу маму!
Иду на кухню за бумажными полотенцами, пытаюсь впитать в них пенное с ковра, вонища на всю студию, бурчу как старый дед и открываю балкон настежь, чтобы запустить осенний воздух в дом.
Охренеть попадалово… Просто днище… Только этого мне сейчас не хватало.
Залезаю в журнал пропущенных вызовов, коротко кашляю, чтобы голос звучал увереннее, набираю тот самый номер. Длинные гудки. Ещё раз. Снова гудки. Смотрю на время — почти девять вечера. Конечно, никто не отвечает. Эти клерки работают строго с девяти до шести. Как все нормальные люди. Не то что я.
Пытаюсь вбить в поиск «как проверить, не внесён ли ты в свидетельство о рождении как отец». Выдаёт кучу рекламы юридических контор и дурацких форумов. Всякая хрень. Закрываю браузер.
Ночь превращается в мой личный ад. Заснуть нереально, то ворочаюсь на диване, то курю на балконе (бросил называется, вот долбанная зависимость).
Пытаюсь отключить водоворот мыслей — бесполезно. В голове крутятся одни и те же цифры. Мы с Верой расстались... почти девять лет назад. Если бы она тогда, сразу... Нет, не могла же она молчать все эти годы. Это какой-то бред. Верка всегда была правильной, рассудительной, исключительно «как надо» жила, помню меня это даже бесило порою... А что, если это действительно какая-то ошибка? Совпадение? Но фамилия-то Ветрова.
От одной этой мысли, что где-то в приёмном отделении меня ждёт дочь, которую я никогда в жизни не видел, по спине бегут мурашки. Чувствую себя как в ловушке. Собственная квартира вдруг начинает давить стенами.
До самого утра не смыкаю глаз. Голова раскалывается, холодный душ не помогает. Завариваю кофе покрепче, пытаюсь привести себя в чувство, жарю яйца на автомате, хотя аппетита абсолютно нет. Вариант один — ехать в эту чёртову опеку и всё выяснить там, на месте. Сегодня же.
Звоню директрисе в полседьмого утра, надеюсь, она ещё спит и согласится на всё, лишь бы отвязаться.
— Маргарита Петровна, доброе утро, это Костомаров, учитель физкультуры. У меня... неожиданно возникли срочные дела. Не смогу сегодня провести уроки. Напишу за свой счёт завтра, хорошо?
В трубке повисает тяжёлое, недовольное молчание.
— Егор Сергеевич, вы в своём уме? — её голос звучит как удар хлыстом, значит, уже не спит, или она никогда не спит. — У вас по расписанию пять классов сегодня. Вы хотите оставить детей без урока? Сорвать выстроенное расписание? Нарушить дисциплину? У меня нет никого, кто мог бы вас подменить. Приходите и отрабатывайте свою зарплату.
Всё знает Маргоша (так её ласково за глаза называют), у неё, наверное, вместо головы процессор. Я порой забываю, сколько у меня уроков, а директриса спросонья назвала чёткое количество часов, вот же ж… Шлю в её сторону смачный мысленный привет матом. Но она права. Она директор школы, ответственна за всё, что там происходит, ей в первую очередь порядок нужен, а не истеричные звонки утром с попыткой отпроситься.
Ладно. Значит, так. Проведу уроки, а после поеду. Прямо со школы, сразу, с порога в опеку. Без задержек. Без отмазок. С документами.
Допиваю обжигающий кофе, чувствуя, как тревога сжимает желудок в тугой камень. Сегодня будет долгий день. Очень долгий.
На первом же уроке всё идёт наперекосяк. Семиклашки, как назло, разбушевались не по-детски. Виноват я сам — голова гудит, внимание нулевое. Вместо чётких команд бормочу что-то себе под нос, а они это чувствуют и садятся на шею.
— Егор Сергеевич, а можно в волейбол? — ноет один.
— А можно нам на турниках? — перебивает его другой.
— А мы сегодня играть будем? — ноет в уши третий.
Осекаю их сиплым, невыспавшимся голосом, заставляю бегать кросс. Сам прислоняюсь к шведской стенке и закрываю глаза на секунду. Перед глазами всё та же ночная канитель: почти девять лет, Северная, 115, девочка, Ветрова.
— Егор Сергеевич, а вы чего сегодня такой злой? — доносится чей-то писклявый голосок.
Открываю глаза. Смотрю на этих сопляков. У них свои проблемы: кто форму не принёс, кто кроссовки забыл. А у меня... У меня где-то там, в каком-то казённом кабинете, сидит моя кровь. И ждёт. Или не ждёт. Чёрт его знает.