Спускаю её с рук на пол и начинаю эту дурацкую охоту. Хватаю стаканчик, валявшийся на тумбочке, пытаюсь накрыть это насекомое, но... Вот чёрт! Паук, почуяв неладное, делает резкий рывок в сторону подушки.
— Ах ты ж гад многоглазый! — шиплю я. — Думаешь, уйдёшь? Алиска, видишь, какой он хитрый? Но мы его перехитрим!
Я снова заношу стаканчик над пауком, но в этот раз более плавно, и накрываю беглеца.
— Всё, поймал! — объявляю я, подсовывая под стаканчик старую квитанцию. — Ну что, бандит, попался? Тебе конец! Сейчас устроим показательную казнь через сбрасывание с высоты!
Я поднимаю стаканчик с пленником так, чтобы она видела. Она смотрит на него, затаив дыхание, её глаза — два огромных испуганных блюдца.
— Прощай, захватчик! — с пафосом провозглашаю я, широко распахиваю балконную дверь и демонстративно вытряхиваю паучишку в ночь. — И чтоб ноги твоей здесь больше не было!
Возвращаюсь в комнату, вытирая лоб. Алиса уже не плачет, а молча смотрит на меня. В её взгляде ещё есть страх, но теперь там же читается и что-то новое, она смотрит на меня словно на героя. Приятно. Продолжай в том же темпе Егорка.
— Видала? — спрашиваю я, подходя ближе. — Теперь можно дальше спать, врагов в твоей постели больше нет.
Но Алиса не соглашается с моей точкой зрения, она наотрез отказывается забираться в кровать. Ну что такое?
— Ну чего ты ещё боишься, ты же видела, что я его выбросил. Что ещё сделать?
Опускаюсь перед ней на корточки, чтобы быть на уровне глаз, такой контакт всегда помогает в общении с детьми, это я как тренер хорошо запомнил.
— А вдруг там ещё есть? — она говорит очень тихо, я практически читаю по губам, но понимаю, киваю, поднимаюсь во весь рост и направляюсь снова к кровати.
Окей, замечание обоснованное, да и повторно подрываться в ночи на детский визг совсем не хочется. Сжимаю челюсти от безысходности и начинаю перетряхивание её постельных принадлежностей. Снимаю её розовое одеяло, трясу, осматривая каждый сантиметр.
— Ну конечно, привезли этого гада вместе с кроватью, — ворчу я себе под нос. — Теперь вот, блин, ночной дозор устраивай.
Берусь за подушку, следом за простыню. Снимаю, встряхиваю над полом.
— Чисто? — спрашиваю я у Алисы, показывая ей пустую простыню. — Никого? Так. Теперь главное — матрас.
Снимаю его на пол, верчу разными сторонами, чтобы она удостоверилась, что он абсолютно чист.
— И здесь пусто! Вражеские лазутчики уничтожены! — объявляю я, уже чувствуя дикую усталость.
Теперь нужно всё это великолепие обратно застелить, но Алиса уже сама взбирается по лестнице, проверяя дно кровати. Отлично, сама посмотрела, значит, будет спокойнее. Поднимаю матрас на место, а дочка мне помогает заправлять простыню и сама укладывает на место подушку. На её лице сосредоточенное выражения, и мне кажется, что она испытывает неудобство за то, что разбудила меня, надо показать, что я на неё не злюсь.
— Ну вот, — выдыхаю я закончив. — Теперь здесь стерильно. Готова приземлить голову на подушку и унестись в мир снов? Как по мне, так я в полной готовности! — демонстративно зеваю, а она несмело улыбается.
Делаю шаг к дивану, но её лицо снова искажается немой мольбой. Взгляд такой, будто я собираюсь оставить её одну на необитаемом острове.
— Ладно, — сдаюсь я, чувствуя, как веки наливаются свинцом. — Понял. Операция «Ночной дозор» продлевается до особого распоряжения.
Взбираюсь по лестнице на её этаж и устраиваюсь на краешке матраса, свесив ноги. Сидим в тишине. Я не глажу её по спине, просто сижу. Она медленно укладывается, поворачивается ко мне спиной и сворачивается калачиком, подтянув колени к подбородку. Маленький, беззащитный комочек.
Сижу. Смотрю в окно. Слушаю, как её дыхание постепенно становится ровным и глубоким. Проходит десять минут, двадцать, кажется, целая вечность. В голове пусто, только одна мысль стучит: «Только бы не пошевелиться, не разбудить».
Наконец, убедившись, что она крепко спит, я начинаю свою диверсию. Осторожно, как ниндзя, сползаю вниз по лестнице, замирая после каждого скрипа.
Падаю на диван, как подкошенный. Мысли путаются, последнее, что я помню, это смутный силуэт белой кровати в полумраке. И всё. Мгновенное, беспросветное, животное отключение.
***
Утро решило ворваться в наш мир резким, настойчивым, как противная дрель соседа, звонком в дверь. Громкая трель вгрызается в моё сознание и выдёргивает из объятий беспамятства. Я вскакиваю, сердце колотится от резкого пробуждения. Голова чугунная, в глазах будто песком засыпано.
— Щас, — сиплю я, голос сломан и хрипит.
На автомате натягиваю свои домашние шорты, спотыкаюсь о ту самую коробку с болтами от кровати, чуть не лечу носом в пол, и, шатаясь, как пьяный, бреду к двери. Поворачиваю ручку замка и открываю дверь.