На пороге, словно материализовавшийся кошмар, стоит Валентина Матвеевна. Та самая, из опеки. В своём неизменном строгом пиджаке, с сумкой-папкой в руках и лицом, на котором без слов написано «а я вас предупреждала, Егор Сергеевич».
Чёрт. Неужели проспал будильник? Неужели уже десять утра?
Ещё одна история нашего литмоба "Папа может всё"
«Притворись её мамой» от Зои Астэр
https://litnet.com/shrt/KPMQ
глава 17
— Здравствуйте, Егор Сергеевич, — на лице у нашей ранней гостьи скептическое выражение, при виде которого хочется сплюнуть три раза и закрыть дверь.
Но… к сожалению, так делать нельзя.
— Доброе утро, — с утренней хрипотой здороваюсь я и жестом приглашаю работницу опеки в свою скромную обитель.
— Я так понимаю, меня не ждали? — она придирчивым взглядом обводит студию, останавливаясь взглядом на куче из картона, составленной в углу. — Даже мусор не удосужились прибрать. Понятно всё.
— Да мы вчера до ночи кровать собирали, сил идти к контейнерам уже не было, что вам понятно? — непроизвольно огрызаюсь я и тут же ловлю строгий взгляд проверяющей.
— Несоблюдение режима, — ледяным тоном отрезает она и ставит пометку в бланк проверки, — надеюсь, ребёнок хоть накормленный?
Без спроса двигается в сторону кухни, видит на плите кастрюлю, заглядывает в холодильник, удовлетворённо хмыкает. Похоже, вид забитых полок её слегка смягчает. Но ненадолго.
— А где, собственно, сама воспитанница? — её взгляд снова сканирует комнату, будто она ищет не ребёнка, а улики.
В этот момент из-за бортика кровати-чердака медленно появляется Алиса. Она лежит наверху и молча смотрит на происходящее. Лицо девочки абсолютно невозмутимо, но в глазах та самая настороженность, которую я уже научился замечать.
— Вот она, — говорю я, и сам слышу, как в голосе появляются защитные нотки.
Валентина Матвеевна подходит к кровати, её взгляд становится пристальным, изучающим.
— Здравствуй, Алиса. Я из органов опеки. Помнишь, мы с тобой разговаривали? — она пытается сделать голос заботливым, но получается фальшиво и неестественно.
Алиса не отвечает. Она просто смотрит. Молча. Такой тихий, живой укор всей этой системе.
— Видимо, стресс, — бросаю я, чувствуя, как внутри всё сжимается в комок. — Адаптируется.
— Адаптация адаптацией, но молчание не показатель благополучия, — парирует Валентина Матвеевна, не отрывая взгляда от девочки. — Ребёнку нужна социализация, общение. Что со школой? Вы уже подали документы?
— Когда? — охреневаю я от турбоскорости этой чиновницы. — Только вчера её от вас забрал, если не забыли. Не до школы пока было.
Она цокает языком, делая очередную пометку в своём блокноте. Чёрт, этот блокнот начинает меня бесить.
— Понятно. То есть режим дня отсутствует, образовательные учреждения не посещаются, круг общения ограничен... — она ведёт этот убийственный список, и у меня по спине бегут мурашки.
И тут её взгляд падает на коробку с блёстками и кисточками, которую Ника вручила Алисе вчера. Она лежит на тумбочке, яркое пятно в этой серой, официальной атмосфере.
— А это что? — в её голосе слышится неподдельный интерес.
— Для творчества, — быстро объясняю я. — Соседка, художница, подарила. Говорит, это помогает... Ну, выражать эмоции. Когда словами сложно.
Валентина Матвеевна на секунду замирает, рассматривая коробку. Кажется, это первый раз за всё утро, когда её каменное лицо выражает что-то, кроме осуждения. Что-то вроде... задумчивости.
— Творчество, — повторяет она, и в голосе появляется странная носка. — Это хорошо. Это полезное занятие, одобряю. Иногда красками нарисовать проще, чем сказать словами.
Она переводит взгляд на Алису, потом снова на меня. В её глазах идёт какая-то внутренняя борьба. Монолитный бюрократ сталкивается с чем-то человеческим внутри себя.
— Ладно, — наконец говорит она, закрывая блокнот. — Предварительные выводы я сделала. Нарушения, конечно, есть, но грубых пока нет. Егор Сергеевич, — её взгляд снова становится стальным, — это только начало. У вас есть неделя. Неделя, чтобы наладить режим, определиться с учебным заведением и... — она кивает в сторону Алисы, — найти способ достучаться. Иначе следующий наш разговор будет куда менее приятным.