— А самое вкусное вот, — Ника протягивает мне очередной лист А4. — Это заявление-ходатайство о переводе. Его нужно подписать у Маргариты Петровны, заверить печатью, а потом... потом ехать в старую школу Алисы. Забирать личное дело.
Я беру бланк. Бумага прохладная и невесомая, но в моих руках она словно весит центнер. В глазах темнеет.
— В старую школу, — тупо повторяю я. — В село?
То самое село. Куда я когда-то приезжал к Вере, уговаривая начать новую жизнь в городе. Из которого уехал один, с разбитым сердцем и злостью на весь мир. Где она осталась. Где она растила нашу дочь одна. Где всё напоминает бы о ней, о наших счастливых днях, обычной жизни, ссорах и о моём поражении.
— Егор? Ты в порядке? — тихо зовёт Ника, её пальцы ложатся на мою руку, отвлекая от нахлынувших чёрных мыслей.
Я поднимаю на неё взгляд. Она смотрит на меня с пониманием, но без жалости. Будто знает, о чём я думаю. А может, и знает.
— Нормально. Деваться некуда, — хриплю я, сжимая пальцами злополучный бланк. — Я отец, законный опекун, мне и карты в руки. И соответственно, все эти бумажки разгребать.
Она ничего не говорит. Просто кивает. И в этом молчаливом кивке такая поддержка, что дышать становится чуть легче. Предстоящая поездка в прошлое кажется мне адом. Но сейчас, глядя на эту стопку документов и на спокойное лицо Ники, я понимаю: это просто ещё одна задача. Сложная, неприятная, но решаемая.
Ещё одна история нашего литмоба "Папа может всё"
«Ищу маму себе и папе» Мари Дион и Вильды Кранц
https://litnet.com/shrt/aS11
глава 22
Следующие два дня пролетают в сумасшедшем вихре. Я снова вытрясаю свою заначку, и банковский счёт, с бережно откладываемыми суммами на собственный спортзал, тает на глазах: строгий сарафан, белые блузки, сменная обувь, целый ворох тетрадей, ручек и карандашей. Покупаю всё, что нужно, стараясь не думать о том, сколько останется. Внутренняя жаба душит, но, глядя, как Алиса молчаливо примеряет новую форму, понимаю — иного пути нет.
Маргарита Петровна, к моему удивлению, идёт навстречу. Возможно, сыграло роль моё положение учителя, а может, она увидела что-то в самой Алисе. Директриса даёт мне ещё один отгул и разрешает привести девочку в класс сразу, взяв с меня честное слово, что все документы будут у неё на столе к концу недели. За это респект, прямо вздохнул спокойнее, а то всё бегом и бегом.
Утром, отправив свою второклашку в школу, я мчу в старую школу Алисы. Дорога в Марково — словно путешествие в прошлое, которое я всеми силами пытался забыть. Знакомые поля, покосившиеся заборы, та самая вывеска «Сельскохозяйственный кооператив «Рассвет»». В животе — холодный, тяжёлый камень. Какая-то всеобъемлющая тоска накатывает на подъезде. Припарковавшись на небольшой стоянке, собираюсь с силами и иду.
Сельская школа встречает меня запахом старого паркета и тишиной, сейчас идёт урок, ученики по классам. Директор, Анна Васильевна, женщина с добрым, уставшим лицом и внимательными глазами, уже ждёт. Я предварительно набрал её номер и всё подробно объяснил.
— Егор Сергеевич, проходите, — она проводит меня в свой кабинет, заваленный папками с отчётами.
Директор этой школы не чета нашей Маргоше, доброжелательная и невероятно разговорчивая. Не из любопытства, а, кажется, из искренней заботы. Она расспрашивает, как Алиса, как перенесла потерю, переезд, новые условия, куда её устроили. Каждый её вопрос словно иголка, вонзающаяся в незажившую рану. Я отвечаю коротко, сжав челюсти, стараясь не подавать вида, что мне это неприятно.
— Документы Алисы я приготовила, — наконец говорит Анна Васильевна, протягивая мне плотный скоросшиватель. — Всё здесь. И... — она замолкает, внимательно глядя на меня. — Вы ведь, наверное, за вещами девочки зайдёте? Из квартиры?
Этот вопрос застаёт меня врасплох. Я об этом не думал. Вообще. Мысль о том, чтобы войти в то пространство, где жила Вера, где росла Алиса без меня, вызывает у меня чисто животный ужас. Это как сунуть руку в раскалённую печь. Но с другой стороны, во мне включается прагматизм. У Алисы почти ничего нет. Её старые вещи, игрушки, книги — всё это частичка её прошлого, её стабильности в этом поломавшемся для неё мире.
— Я... не знаю, — честно выдыхаю я. — Не уверен, что это правильно. Не навредит ли ей это. Да у меня и ключей нет.
Анна Васильевна смотрит на меня с бездной понимания.
— Егор Сергеевич, это её жизнь. Её память. Дети цепляются за знакомые вещи, особенно сейчас. Это даст девочке опору. А ключ у меня есть, Вера оставила, чтобы, если что, Алиса всегда могла домой попасть. Она часто всё теряла. Решайте.