Я стою посреди этого сумасшедшего арт-хауса, пахнущего скипидаром и краской, и понимаю, что наша с Алисой жизнь только что делает ещё один резкий, непредсказуемый поворот.
— Ну ладно... Спасибо, Ника. Большое, спасибо, — бормочу я, чувствуя себя неловко.
Выходим с Алисой в подъезд. Дверь в квартиру соседки закрывается, оставляя нас в сером, пахнущем пылью пространстве.
Я достаю ключи. Лязг замка кажется неестественно громким. Вставляю ключ в личинку и чувствую, как по спине бегут мурашки. Дикое, дурацкое стеснение сжимает горло. Сколько раз я открывал эту дверь с разными женщинами? Тогда можно было отшутиться и сказать «мужская берлога, чего ты хотела». Некоторые даже пытались навести порядок, но быстро понимали, что это не путь к моему сердцу, а дорога в никуда.
А сейчас я открываю дверь для дочери. Это по-настоящему. Это навсегда.
Дверь издаёт тихий скрип. Запах — спёртый воздух, вчерашний плов, пиво — бьёт в нос. Алиса замирает на пороге. Она медленно проводит взглядом по комнате: груда грязной одежды на стуле, пустая бутылка на полу, пыль на телевизоре. Она не плачет, не кривится. Она просто морщит носик, и этого достаточно, чтобы мне захотелось провалиться сквозь землю. Молчание хуже любого крика.
— Проходи... — сиплю я. — Присаживайся на диван, если... если найдёшь место.
Она осторожно, как сапёр, пробирается к дивану, сдвигает в сторону смятый плед и садится на самый краешек, прижимая к себе зайца.
В голове стучит: «ХОЛОДИЛЬНИК». Я открываю его. Пусто. Сосиска позавчерашняя, бутылка кетчупа, пачка масла. И всё.
— Алис... Ты есть хочешь? — слышу свой неестественно-бодрый голос. — Пиццу закажем? Дети же пиццу любят, да?
Она молча смотрит на меня своими огромными глазами. И я понимаю, что заказать пиццу — это как заклеить пластырем пулевое ранение. У меня завтра в десять утра будет здесь опека. А уже полдня прошло. И мне нужно не просто накормить ребёнка, а совершить чудо.
Чудо под названием «превратить этот ад в дом». И я даже не знаю, с чего начать.
Я смотрю на испуганную дочь, на этот свинарник, на свои руки, которые умеют только бить да ломать. И понимаю, что есть только один человек, который сейчас может мне помочь. Это унизительно. Невыносимо. Но другого выхода нет.
— Алис, подожди минуточку, я сейчас вернусь, хорошо?
Естественно мне никто ничего не отвечает, ну ладно, я быстро…
А в нашем литмобе "Папа может всё" стартовала ещё одна замечательная история
Ирма Шер и Дина Лазарева "Папа поневоле" https://litnet.com/shrt/2eCC
визуал 3
прихожая Ники с творческим беспорядком
пострадавший плюшевый друг Алисы
глава 6
Жму на кнопку звонка её квартиры, одновременно с этим пытаюсь придумать, чем можно мотивировать соседку на помощь. Ника не открывает долго, звоню снова и снова, и уже от безнадёги начинаю кулаком долбить в железную дверь.
Знаю же, что ты там, открой! Ну, пожалуйста…
Тяжёлый выдох разочарования вырывается из груди, дверь мне так и не открывают, стоять в подъезде без толку, возвращаюсь к Алисе. К дочке. К своему ребёнку. Пипец. Я ещё не привык.
Захожу, бросаю взгляд в комнату, она всё также сидит на краешке дивана, даже позы не сменила, словно в статую превратилась.
— Алис, раз уж мы теперь вместе будем жить, то может поможешь прибраться, а? Завтра Матвеевна притащится, будет тут жалом водить, придираться, — стараюсь говорить спокойным тоном, но получается как-то жалобно и слабо.
Фигня, списываем на неопытность.
Хотя, какая неопытность, Егор? Я с этой мелюзгой давно в зале общаюсь. Опыт как раз есть. Здесь другое.
Она моя дочь, и я чувствую, что абсолютно не готов стать отцом. Одно дело, когда ты медленно свыкаешься с мыслью о ребёнке во время беременности, потом привыкаешь к нему пока он младенец, а после, уже закалённый буднями, уверен, что порвёшь любого за свою кровь…
А у меня не так. Я вообще не в курсе был. Как они без меня жили? Почему Вера мне ничего не сказала? Я на неё долго злился, что отказалась со мной ехать, а теперь…
Алиса медленно поворачивается ко мне лицом и смотрит бесконечно тоскливым взглядом.