Миссия в Буэнос-Айресе продолжалась двадцать два дня. Шесть девочек и три мальчика. Докторша была в восторге от моей работы. Я пережил немало забавных курьезов и познакомился с целой кучей замечательных людей (спасти их всех мне не удалось, поскольку многие из них были замечательными, но недостаточно красивыми; пришлось бросить их в очередях, сражавшихся за объедки у черных ходов отелей). Из забавных вещей мне запомнилось вот что: как-то раз мне взбрело в голову надеть черные танга; я разглядывал себя в зеркало и вдруг почувствовал возбуждение. “Ну ты даешь! — сказал я себе. — Не хватало еще, чтобы у тебя вставал на собственное отражение”. От этой поездки у меня остались целый альбом фотографий, бесценный опыт сексуальных отношений с мужчиной и успокоенная совесть: в добрый час, приятель, похоже, ты наконец нашел своим талантам достойное применение.
Докторша сияла, а я был выжат как лимон. Она сделала химию и хотела знать, идет ей или нет. Еще она подтянула лицо, убрала пару морщин, сильно похудела, чем особенно гордилась, и обзавелась облегающим костюмом цвета морской волны, который выгодно подчеркивал ее формы. На столе, между чашкой кофе и пепельницей в стиле баухаус, забитой трупами безвременно погибших сигарет, лежало новое приобретение Кармен, призванное пополнить коллекцию необрезанных книг — любовный роман двадцатых годов. Пока я с вежливой улыбкой крутил в руках экземпляр, Кармен с горечью поведала мне, что на Кубе у нее обнаружился конкурент: старик, собравший около пяти тысяч необрезанных томов: недостижимая для нее величина. На мгновение я подумал, что Докторша отправит меня в Гавану разыскать старика и убедить его продать свою коллекцию, но она заговорила о неотложном деле, из-за которого мне пришлось провести за рулем целую ночь. Докторша раскрыла папку и достала несколько страниц, вырванных из американского журнала. В статье шла речь об иммигрантах, наводнивших андалузские города. По сути, Соединенные Штаты — одна из немногих стран, в которых журналисты могут позволить себе длительные загранкомандировки, серьезные расследования и пространные статьи, просеянные сквозь сито тщательной редактуры и корректуры. Фотографий, правда, было мало и не самого лучшего качества. На одном из снимков были запечатлены трое негров в тенистых зарослях какого-то парка. Если верить надписи под фотографией, негры были из Судана, а парк располагался в Малаге. Лиловый ноготок Докторши замер над одним из персонажей.
— Разыщи его.
Парень на снимке обладал весьма своеобразной красотой, и, хотя качество фотографии не позволяло оценить его телосложение, обтянутый майкой торс выглядел многообещающе. И хищный чувственный рот, и все лицо источали необузданную сексуальность; в больших глазах, казавшихся двумя белыми пятнами посреди густой черноты, светилась какая-то будоражащая тайна.
— Разыщи его во что бы то ни стало. Он нубиец. Ты знаешь, что это такое?
Я понятия не имел.
Докторша начала рассказ. Нубийцы были африканским племенем, жившим на юге Судана и подвергавшимся террору со стороны исламистов. Его мужчины и женщины славились красотой и благородством. Традиционно нубийцы занимались скотоводством, земледелием и разновидностью вольной борьбы, которая допускала использование заточенных камней и кастетов, способных причинить противнику непоправимый вред. Политика исламского правительства привела к тому, что меньше чем за двадцать лет от мощного племени осталось всего несколько сотен человек, которые успели бежать или затаиться. Кое-кто пошел служить в полицию, чтобы помогать правительству истреблять своих соплеменников. Другие нашли приют на чужбине. Например в Испании. Остатки племени до сих пор живут на горных склонах Судана, под защитой международных сил. Когда напряженность уляжется, там можно будет устроить уникальный туристический анклав с сафари и ритуальными танцами. Но ждать так долго не обязательно. Нубийцы нашлись даже в малагском парке. И теперь Докторша хотела разыскать одного из этих одетых в лохмотья богов, изумленно озирающегося по сторонам, словно спрашивая себя: что я здесь делаю?