Негр поднялся на ноги, оттолкнувшись костяшками пальцев от края кадки. Он был выше меня, с неожиданно светлыми губами. Сунув руки в карманы, негр кивнул в сторону парка:
— Идем?
У меня не было никакого желания брать проводника. Я сказал:
— Знаешь, лучше в другой раз, может, завтра.
Он снова завел свою песню: “Зачем ты его ищешь?” Я застыл на месте, не зная, что предпринять: отправиться в парк или вернуться в отель. Было ясно, что негр не отвяжется, пока не удовлетворит свое любопытство. Поразмыслив, я двинулся в сторону парка, а мой новый знакомый проворно засеменил следом, приговаривая:
— Со мной безопасно, в парке меня знают, мы можем спросить про того, кого ты ищешь, я помогу тебе, а ты мне, ты получишь то, что ищешь, а я получу помощь.
Я резко остановился.
— Послушай, — сказал я, — ты меня не так понял. Мне не нужна помощь. Я не хочу, чтобы ты шел со мной в парк. Какая помощь тебе нужна? Я ничем не могу тебе помочь.
— Но ты сказал, что я помогу тебе, а ты мне.
— Я не нуждаюсь в твоей помощи. Только если ты знаешь, где он, и скажешь мне. — Я помахал фотографией нубийца.
Негры, сидевшие на соседней кадке, повернулись к нам. Один из них поднялся на ноги. Испугавшись, что к парню со шрамом спешит подмога, я шагнул назад, но настырный проводник схватил меня за рукав. Пришло время выходить из игры. Я сказал:
— Ну все, довольно. Оставь меня в покое.
Должно быть, я говорил слишком громко. Негр, который по-прежнему, поджав ноги, сидел на краю кадки, решил вмешаться. Он подошел к нам и спросил, в чем дело. Этот парень говорил по-испански куда лучше, чем мой проводник, который бесцеремонно запустил левую руку в карман моей рубашки и достал фотографию.
— Ты его знаешь? — спросил он по-испански. Я не сомневался, что негры станут общаться между собой на неизвестном мне наречии, и несказанно удивился любезности паренька, заговорившего с приятелем на моем языке. Второй негр взял у первого страницу со снимком. У него были ярко-желтые ноги, как на картине сюрреалиста. Бросив взгляд на фотографию, он подозвал оставшегося товарища то ли на искаженном английском, то ли на своем родном языке. Третий негр поспешно приблизился. Я подумал, что правильней всего будет подарить им снимок и смыться подобру-поздорову.
— Он боец, — сказал третий негр тонким голосом, который никак не вязался с его свирепой внешностью.
Ни один из трех не прошел бы и предварительного отбора в клуб “Олимп”. Третий негр, вероятно, вылил на себя целый пузырек одеколона, и исходящий от него аромат вперемешку с окружающей вонью — цветочные кадки давно превратились в мусорные баки — вызывал дурноту.
— Ты его знаешь? — спросил я.
— Мы все его знаем, — ответил второй негр.
— Видишь, я помогаю, — встрял первый.
— Как его найти? — спросил я то ли всех сразу, то ли каждого по отдельности, то ли самого себя.
— Я нахожу, если ты мне помогаешь, — пообещал первый. — Он дерется в тотальной бойне.
Я не знал, что такое тотальная бойня: новый вид спорта или притон для подпольных боев.
— В субботу он дрался и победил. Он отличный боец. Ты его зачем ищешь? — спросил первый негр, вмиг превратившийся из человека, который никогда не встречал нубийца, в его лучшего друга.
— Ищу, потому что он мне нужен. А ты знаешь, где его найти?
Я чувствовал, что под ногами у меня зыбучие пески: чем сильнее трепыхаешься, тем глубже проваливаешься.
— Я могу, я знаю, — заявил третий негр.
Я представил всех троих в аэропорту, под конвоем, измазанными собственным дерьмом, чтобы полицейские не могли их схватить.
— Я могу. Дай мне телефон, я позвоню, когда снова будет бой.
— Нет, не пойдет, — возразил я нетерпеливо. — Бои меня не интересуют. Я хочу найти его до того, как он снова будет драться.
— Иди в парк магнолий, — сказал второй негр, кивнув в сторону парка, который его товарищ называл “тот, что впереди”.
Заглянув в парк наутро, я и вправду обнаружил несколько магнолий, а еще гигантский фикус, пару десятков пальм и какие-то кусты, которые я, полный профан в вопросах ботаники, так и не смог идентифицировать.
— Я пойду в парк магнолий и найду его, дай мне телефон, я позвоню и устрою вам встречу, — предложил третий негр.
Я сдался. Негр не стал записывать продиктованный мною номер. Он заверил меня, что у него прекрасная память на важные телефоны. Как только я распрощался с предприимчивой троицей и двинулся прочь, в моем кармане завибрировал мобильник. Я не стал отвечать. На пути в отель я жестоко корил себя за трусость: конечно, эти трое могли ограбить меня, избить или вообще изнасиловать, но ничего такого ведь не случилось. И все же я был доволен собой: по крайней мере, я знал, что мой нубиец действительно находится в Малаге, и, хотя то обстоятельство, что он стал бойцом в подпольном клубе, не облегчало мне задачу вербовки, я приблизительно знал, где его искать. Я достал телефон: оказывается, мне звонили из родительского дома. Перезвонив, я нарвался на отца. Он только буркнул: передаю трубку твоему брату. Брат сообщил мне горькую весть: мама умерла, попала под автобус. Все решили, что это был несчастный случай, но мы-то с ним знали: она покончила с собой.