— Кажется, я больше не выдержу.
— Ну конечно, выдержишь, — отозвался я, хотя у меня пересохло во рту, а сердце, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Только Лусмила оставалась невозмутимой и даже отпустила комплимент сексуальности моряка — на мой вкус, совершенно незаслуженный, — когда его растерзанного соперника уносили с арены. Моряк был низкорослый, по-армейски коротко стриженный и, если не считать небольшого синяка на скуле, совершенно не казался свирепым. Из одежды на нем были только шорты цвета национального флага. Трибуны ревели, приветствуя победителя, а зритель, сидевший перед нами, заметил:
— Ерунда, в легком весе серьезных травм не бывает.
Его спутница, платиновая блондинка, курившая сигарету с золотым ободком и пришедшая в ужас, увидев, как поверженного мавра уносят прочь, облегченно вздохнула.
Ирене заявила:
— Я ухожу.
Я догнал девушку и предложил перебраться в местный бар, что мы и сделали. Мне не хотелось уходить, пока не появится нубиец, но глядеть на эту мясорубку не было никаких сил. Я и так видел достаточно.
Если не считать теннисных туфель, Ирене была одета в вещи, одолженные Лусмилой. В такси она казалась оживленной и взволнованной, словно ей не терпелось своими глазами увидеть таинственного нубийца, на поиски которого мы потратили столько сил. Лусмилу так и распирало от гордости, ведь она сумела увести у меня из-под носа бесценное сокровище. Столики в тускло освещенном баре были заставлены пивными бутылками и забитыми пепельницами, так что нам пришлось расположиться у стойки, за которой торчал угрюмый верзила, явно раздосадованный тем, что его отвлекают от интересного боя.
— Я еще ничего не решила, — призналась Ирене, — мне нужно подумать. По-моему, я к этому совсем не готова, но Лусмила говорит, что там для всех создают хорошие условия и что она сама сначала думала, что это не для нее, а потом удивлялась, как легко все прошло в первый раз… Ты рассказывал, что Лусмила была проституткой, до того как вступить в Клуб, но она говорит, что ты соврал, что она никогда ни с кем не спала за деньги, особенно в том жутком месте, где все умирали от голода.
Я неопределенно пожал плечами. И признался:
— Знаешь, мне кажется, эта поездка должна изменить мою судьбу, и не только потому, что у меня умерла мать. Ее вчера похоронили. Похоже, для владельцев Клуба найти нубийца вопрос жизни и смерти: в случае успеха мне обещана должность менеджера. Откровенно говоря, я и сам не против уйти из охотников. Надоело вылавливать утопленников, мотаться по нищим кварталам и разыскивать жемчужины на свалках. А теперь у меня, судя по всему, появился шанс сделаться приличным человеком. Одно дело добывать трофеи и совсем другое — сидеть в кабинете и ждать, когда их приведут другие, а тебе останется только решить, годятся ли они в модели. По-моему, это все же не так противно. Лусмила, надо полагать, нарисовала тебе весьма радужную картину, и она во многом правдива. В Испании ты вряд ли найдешь работу, за которую станут платить лучше, чем в клубе “Олимп”. Но выйти из игры будет непросто. Контракт с Клубом — настоящая западня. Сначала они берут на себя твои расходы, а потом заставляют тратить все больше и больше, завлекают тебя, ублажают, снимают дорогое жилье в любом городе на твой выбор. И покупают тебя со всеми потрохами. Ты, конечно, спросишь, с чего я тебе все это рассказываю. Я и сам толком не знаю, с чего, но от мысли о том, что ты станешь моделью, во мне все переворачивается. Наверное, оттого, что я знаю о тебе гораздо больше, чем о других трофеях, или оттого, что ты нравишься мне гораздо больше других, а может, оттого, что между нами возникло какое-то притяжение, не знаю, как объяснить…
Я остановился, чтобы отпить апельсиновой газировки, и тут Ирене спросила:
— Ты что, делаешь мне предложение?
И одарила меня широкой сияющей улыбкой, от которой ее глаза стали больше, а на лбу появились легкие морщинки. Я улыбнулся в ответ. Неловкое молчание затягивалось, но мне никак не удавалось заново ухватить нить разговора.
Тогда слово взяла Ирене.
— Я же говорю, что ничего еще не решила. Правда, Лусмила хочет, чтобы я пошла с ней, когда она будет отчитываться перед начальством или что-то в этом роде. А в Малаге у меня и вправду нет будущего, особенно если учесть мое состояние.
— Что за состояние?
— Значит, твоя подруга ничего тебе не сказала, — утвердительно произнесла Ирене.
Я покачал головой, готовясь к худшему.
— Я слышала, что в Испании проще закрепиться, если ты беременна, и решила специально забеременеть. Я не хотела ехать, пока не буду уверена. Пропустила несколько партий. На деле все оказалось куда хуже, чем я могла подумать, и, откровенно говоря, мне совсем не хочется попасть в приемник и там дожидаться, когда меня депортируют. Помнишь, что ты мне сказал, когда забирал из комендатуры? Выбора нет. Разве с тех пор что-нибудь изменилось? Разве ты больше не хочешь меня спасти, как спасаешь тех, кто, по-твоему, достоин лучшей доли?