Итак, я поведал Бу все, что знаю, опуская незначительные подробности, и пока я говорил, его глаза раскрывались шире и шире, пока не заняли все лицо: это, конечно, преувеличение, но тогда я испугался, что глаза негра выскочат из орбит и окажется, что передо мной не человек, а чудовищное творение ученого-психопата. Если бы меня попросили запечатлеть тот момент, я нарисовал бы огромный глаз, который становится все больше, затмевая собой все лицо, око из кошмарного сна, горящее, завораживающее, глубокое, словно омут. Я прервал повествование и попросил официанта принести мне бутылку воды. Пока она не оказалась на моем столе, нубиец продолжал смотреть на меня широко распахнутыми глазами, все вокруг застыло, и даже зуд в моем паху на время затих. Я достал журнальную страницу с фотографией, ту самую, глядя на которую, наш таинственный клиент решил: он будет моим. Или: отныне я принадлежу ему. Кто знает? Вам доводилось влюбляться в фотографию? Я говорю не о влечении, не о минутном помутнении рассудка, которое может случиться с каждым, а о настоящей безнадежной любви, вдохновляющей нас на самые нелепые и безумные поступки. Я в который раз задумался о таинственном богаче, снарядившем нас на поиски нубийца. И снова мне не хватало всевидящего автора, который перенес бы нас за тысячи километров от бара и показал бы, как наш клиент ведет переговоры, напевает в душе, покупает газету в аэропорту, про себя заклиная судьбу: он будет моим. Или: я отдам ему все. Мой рассказ настолько выходил за рамки здравого смысла, что Бу оставалось только поверить мне. Когда я показал нубийцу фотографию, его лицо озарила детская улыбка, смягчившая суровые черты. Он тут же засыпал меня вопросами, на большинство которых у меня не было ответа, поскольку они так или иначе касались личности клиента. Я не уставал снова и снова повторять, что ничего от нубийца не скрываю, — я поинтересовался, действительно ли он нубиец, но тот лишь пожал плечами: “Я из племени, которое живет на склоне горы”, — просто знаю не больше, чем он.
— Это мужчина или женщина? — спросил Бу.
— Не знаю, — ответил я.
— Где он живет? — спросил Бу.
— Не знаю, — ответил я.
— Чем он занимается?
— Не знаю.
На вопрос о том, чем занимается Клуб, я ответил честно: спасает жизни.
— Эти двое меня стерегут, — сообщил Бу, указав едва заметным движением подбородка на молодчиков у барной стойки. Мне предстояло исполнить вторую часть симфонии. Я рассказал свою историю, и теперь надо было использовать все богатство звуков и ритмов, чтобы увлечь негра за собой. Я заговорил о превратностях судьбы бойца, неизбежном поражении и перспективе оказаться на дне оврага, под равнодушными звездами.
— Мне нравится драться, нравится мочить белых, — заявил Бу, разрушая мои построения одним метким ударом. И добавил: — У моего народа есть песня: “Я пою не потому, что мне весело, а потому, что мне нечего есть. Дай мне денег, чтобы я смог поесть. А когда я поем, то спою оттого, что мне весело. Ведь тогда мне не надо будет петь за деньги”.
Я улыбнулся, не зная что сказать. Слово “петь” можно было с легкостью заменить на “драться”. Я принялся разглядывать костяшки собственных пальцев, потому что не мог вынести обжигающий взгляд нубийца. Тот продолжал:
— Скоро здесь у меня не останется соперников и меня перевезут в другое место, где меня еще не знают, и будут ставить на моих противников.
Я предложил Бу попытаться вообразить нашего клиента. Он мог оказаться владельцем рекламного агентства и сделать из нубийца безымянную модель, красота которой сведет с ума весь мир. Или старушкой — собирательницей произведений искусства, с годами пришедшей к выводу, что самое совершенное творение — это человеческое тело, которая поставит нубийца на пьедестал у себя в гостиной, прикрыв ему причинное место фиговым листком, чтобы ее подруги, попивая чай, бросали на живую статую завистливые взгляды. Такая идея Бу понравилась, и он снова улыбнулся. Впрочем, это могла быть красивая женщина, уставшая от измен и порока и решившая познать новый мир в объятиях страстного, простодушного, чистого душой дикаря. Так или иначе, у Бу всегда оставалась возможность пойти на попятный. Владельцы клуба “Олимп” приняли бы модель, способную приносить им тысячу евро за сеанс, с распростертыми объятиями. Бу спросил, о каких сеансах идет речь и чем ему придется заниматься в благодарность за спасение. Святая простота. Я сказал все как есть. Сексом. За очень большие деньги. Многочисленные клиенты Клуба покупают любовь за деньги. Только с женщинами, заявил Бу. Я заверил его, что это можно устроить: администрация иногда идет навстречу перспективным моделям, и, хотя в этом случае он будет зарабатывать значительно меньше, никто не заставит его делать что-либо против его воли. И все же сначала Бу стоит встретиться с заказчиком, а если там что-то не сложится, что ж, тогда добро пожаловать в Клуб. Нубиец бросил на стол пригоршню семечек и проговорил: