Последние слова, призванные хоть немного сгладить впечатление от ужасной новости, не могли меня обмануть, ведь смерть от яда никогда не бывает мгновенной: организм отчаянно цепляется за жизнь и бросает все оставшиеся силы на борьбу с отравлением, продлевая агонию и наполняя последние минуты человека невыносимой болью, неудержимой рвотой — это тело тщетно пытается выплеснуть отраву — и нарастающей паникой. К несчастью для Докторши, она не могла знать об одной детали, превращавшей заурядный несчастный случай в изощренное самоубийство: у Эмилио была аллергия на морепродукты. Я узнал об этом, когда впервые пригласил его поужинать. Он отказался есть салат, обнаружив в нем одну-единственную креветку, а когда мне принесли суп из моллюсков, так разволновался, словно появления морепродуктов на столе было достаточно, чтобы подхватить смертельную заразу, словно от самого вида и запаха запретного блюда он мог с головы до ног покрыться сыпью, заполучить отек пищевода и угодить в больницу. Когда я спросил в чем дело, Эмилио признался, что у него аллергия и одной креветки вполне достаточно, чтобы по всему его телу вздулись страшные волдыри, а лицо чудовищно распухло. Забавный способ свести счеты с жизнью: до отвала наесться моллюсков и хотя бы в смерти расширить пределы собственных возможностей.
Шаги Бу раздавались в моей гостиной, словно в его башмаках — черных, с золотыми пряжками — притаилась парочка жаб. Новые подошвы издавали пронзительное кваканье. Мелодичное цоканье шпилек Ирене напоминало поступь иноходца. Передо мной лежат фотографии, сделанные в тот день: я истратил две пленки, но сохранилась только одна; вторая осталась в недрах моей “лейки”, а о том, куда подевалась “лейка”, я расскажу в свое время. Я попросил администрацию Клуба не сообщать нубийским принцам имя их первого клиента. Когда я появился на пороге, Бу растерянно поглядел на Ирене, а та уставилась на меня, будто прикидывая: сказать какую-нибудь колкость или ограничиться презрительным смешком. Когда негритянка стянула нелепую вязаную шапку, оказалось, что ее обрили наголо, чтобы подчеркнуть сходство с партнером.
Разговор сразу понесся на всех парах, не задерживаясь на опасных для каждого из нас темах: он напоминал корзину с мотками разноцветных ниток, из которой мы поочередно вытаскивали обрывки ничего не значащих фраз, опасаясь, как бы нас не затопило тягостное молчание. Наконец наступил момент истины, ознаменованный простодушным вопросом Бу: “Послушай, зачем тебе это?” Достойного ответа у меня не было, и, чтобы не запутаться в изгибах собственных мыслей, я отрезал: “Затем”. Повисла пауза, словно драгоценная ваза рухнула на пол и превратилась в россыпь осколков на глазах у растерянных хозяев и пунцового от стыда виновника происшествия.
Докторша, сменив гнев на милость, взяла с меня всего восемьсот евро, предупредив своих учеников, что я не должен к ним прикасаться. Но теперь, когда принц с принцессой были в моем распоряжении, возбуждение пошло на убыль, и мне было куда интереснее болтать с нубийцами, чем смотреть, как они раздеваются. Я хотел расспросить их о том, как им живется, нравится ли им новая работа, не жалеют ли они о своем решении, но Ирене, испугавшись, что не успеет показать все, чему ее научили, впилась поцелуем в губы нубийца и толкнула его на расстеленный на полу футон. Бу ответил на ее порыв, а я поспешил устроиться в кресле. Сбросив одежду, они растянулись на голубом покрывале: ноги и пах Бу были гладко выбриты, а Ирене стала еще стройнее. Я спросил себя, успела ли она сделать аборт, и решил, что вряд ли: чтобы прийти в себя после такой операции, нужно время. Меня сводили с ума неуверенность и робость любовников, их скованные движения и то, как они исподволь поглядывали на меня, стараясь угадать, не пора ли сменить позу. Я знал, что меня едва ли поблагодарят, если эти двое и вправду полюбят друг друга, но риск, что в новых звездах Клуба проснутся нежные чувства, существовал всегда, и Докторша прекрасно это понимала. Я готов был поклясться, что принц с принцессой влюбятся друг в друга, если не влюбились раньше, когда их готовили в модели. Такая месть была пострашнее глумления над необрезанными книгами. Конечно, любовная связь между нубийскими принцами сама по себе не означала крушение надежд Докторши, ведь им пришлось бы скрывать свои отношения от руководства Клуба, чтобы их не разлучили. Но что будет, когда появится клиент, который захочет не только смотреть, но и участвовать, или выберет не пару, а только одного из нубийцев? Не так-то легко смириться с тем, что у твоего возлюбленного есть цена и его может купить любой, кто способен ее заплатить. Принц с принцессой уже собирались перейти от поцелуев к соитию, когда я спросил: