Постепенно мы с Роберто сблизились и сделались почти приятелями. Аргентинец страдал от непомерного честолюбия. Он считал себя полным неудачником, поскольку работал на Клуб целых пять лет, но так и не стал руководителем отделения. Разумеется, у меня была целая куча вопросов, но Гальярдо не спешил пускать меня в собственное прошлое и тщательно дозировал информацию, сообщая лишь самые общие сведения, о которых я и сам догадывался: центральный офис Клуба располагался в Париже, а главное испанское представительство в — Барселоне, моделям приходилось ездить к богатым клиентам по всему свету, Клуб работал и как агентство, предоставляя своих сотрудников для съемок в порнофильмах и в качестве домашних любимцев для одиноких миллионеров; лучшими охотничьими угодьями, в которые мечтал попасть любой, были Таиланд и острова Карибского бассейна, однако молодые охотники с авантюрной жилкой предпочитали более сложные направления, вроде стран, в которых только что разразились гражданская война или финансовый кризис; обычно посланцы Клуба появлялись в местах бедствий сразу после репортеров. Гальярдо отказывался говорить, сколько жизней спас, случались ли у него романы с моделями и как он оказался в трущобах Ла-Паса — по собственной инициативе или по приказу начальства. Избегал аргентинец и разговоров о деньгах, он упомянул лишь, что зарабатывает вполне прилично. Клиентов Роберто тоже обходил молчанием, конечно, среди них попадались влиятельные люди, но их имен он не знал и знать не хотел, а если узнал бы случайно, то постарался бы поскорее забыть. Гальярдо любил повторять: если имеешь дело с клубом “Олимп”, главное поменьше говорить и ничего не слушать, а только искать, выслеживать, настигать и хватать. Своим главным успехом он считал не добычу, а охотника. Как-то раз Роберто повстречал удивительную женщину. Теперь она заведовала барселонской штаб-квартирой, и от нее зависело, примут ли меня на работу в Клуб.
Я собирался провести в Боливии полгода, но едва выдержал два месяца. Чаще всего в волонтеры идут, чтобы поездить по свету. Высокие помыслы о спасении мира и пользе для человечества тоже имеют место, но, если бы не возможность изучать географию на практике, большинство студентов сидело бы дома и никогда не оказалось в трущобах, где мальчишкам приходится отвоевывать у крыс свободное пространство, чтобы сыграть в футбол тряпичным мячом. Миссию нашей группы можно было назвать развлекательно-просветительской: мы не только показывали местным ребятишкам представления, но и пытались понемногу учить их грамоте. Мы таскали с собой здоровенные альбомы с репродукциями, совсем как учительские бригады в годы Республики, чтобы врачевать души своих подопечных при помощи Ван Гога и Босха. Мои товарищи, в отличие от меня, отказывались видеть, сколь смехотворны наши усилия. Они никак не желали прозревать. “Ты-то что здесь забыл?” — спрашивали меня. Я пожимал плечами, не желая тратить силы на бурные дискуссии. Через два месяца я решил, что с меня хватит, вернул одолженные у Вирхинии пятьдесят долларов и сел в самолет. Домой я вернулся похудевшим на несколько килограммов и с атрофировавшимся от долгого пребывания на свалке обонянием. Гальярдо уехал за неделю до меня. Он все же разыскал свою маленькую прелестницу. Перед отлетом мы ужинали втроем. Малышка была головокружительно хороша: черные глазищи, сочный рот, который так и звал поцеловать взасос, гибкое юное тело, обещавшее стать весьма аппетитным и женственным.
— Сегодня ты можешь снять ее за пару монет, приятель, но через неделю час с этой крошкой потянет на две штуки баксов. Вот что я называю спасением жизней.
Теперь вы понимаете, отчего я называю охотников спасателями. На этот раз мне предстоит позаботиться о Надим, которая приплыла в Тарифу из Мавритании и теперь не знает, что делать дальше, можно ли мне доверять и правильно ли она поступила, бросив родных, попавших в лапы к жандармам. Чтобы хоть немного согреться, она обхватила пальцами теплые бока кофейной кружки. Надим понимает по-английски, так что на этот раз мы обойдемся без переводчика. Я улыбаюсь, но девушка глядит на меня с недоверием. Я расспрашиваю Надим о планах на будущее, о том, есть ли у нее родственники в Испании, и о прочей ерунде, лишь бы хоть немного ее разговорить. Этот аспект моей работы нравится мне меньше всего. Выслеживать добычу весело, кровь бурлит, сердце бьется в радостном предвкушении. Но, достигнув своей цели, я начинаю терять интерес к охоте, жалеть, что нельзя оставить трофей себе, или переживать, что мы не сумеем найти общий язык. Иногда добычу приходится завлекать обманом. Напуганной молодой румынке, матери прелестного худенького мальчугана, я внушил, что ее сын будет играть в юношеской футбольной команде Барселоны. Решающую роль, как всегда, сыграла пачка евро, но на прощание женщина сказала: “Что ж, даже если с футболом не получится, он всегда сможет устроиться где-нибудь швейцаром”. Ей пришлось дополнить мою ложь собственными фантазиями, чтобы хоть отчасти оправдать свой поступок.