Я осторожно взял Надим за руку. Она не сопротивлялась. Глядя ей прямо в глаза, я произнес: “Я хочу тебе помочь. Принимать помощь или нет, решай сама. Если согласишься, я заберу тебя отсюда и раздобуду документы, чтобы тебя не выслали; если нет, я верну тебя жандармам, и тебе придется все начинать заново”.
Мою речь бесцеремонно прервал звонок мобильного. На экранчике появилась надпись “она”. Это была моя начальница Кармен Тевенет, она же Докторша, она же Большой Босс, она же Женщина, Которая Никогда Не Спит.
— Жду тебя в девять в Мадриде, в отеле “Рейна Мерседес”, — отчеканила Кармен.
— Добрый вечер, — ответил я.
— Давай бросай все, чем ты там занимаешься, ноги в руки — и ко мне. Красный уровень тревоги, особо ответственное задание.
— Но я как раз обнаружил трофей.
— Забудь. Очередная утопленница, надо полагать? Ты начинаешь меня утомлять. Слишком много споришь. Мне некогда с тобой возиться. Надеюсь, твой трофей тянет на девять баллов. Все, что ниже девятки, нам не годится.
Я бросил взгляд на девушку. Надим внимательно рассматривала содержимое своей чашки. Строго говоря, это была не десятка и даже не девятка. Надим выделялась красотой среди своих товарищей по несчастью, но премии за такой трофей ждать не приходилось. В какой-то момент мне даже показалось, что она лучший из обнаруженных мной экземпляров. Теперь наваждение рассеялось. Я попытался представить Надим в роли новой звезды Клуба, но она куда больше напоминала одну из шлюх, утюживших севильскую Аламеда-де-лос-Эркулес или мадридскую Кастельяну. Если я приволоку к Докторше такое сокровище, она наверняка устроит мне взбучку, объявит, что я потерял нюх, и в довершение всего выдаст один из своих фирменных афоризмов, например: “Лучший охотник не тот, кто приносит много добычи, а тот, кто способен разглядеть в грязи алмаз” или: “Я предпочитаю один бриллиант чистой воды тысяче золотых крупинок”. Впрочем, наши специалисты умели превращать вульгарные булыжники в неплохие искусственные бриллианты, а Надим вовсе не была вульгарной: высокая, с капельку угловатым лицом, большими глазами и глубоким, нежным взглядом. Слишком нежным для модели клуба “Олимп”. На мой вкус, девчонка была слишком худой, а ее грудь нуждалась в небольшой пластике, но это дело наживное. Я решил рискнуть:
— Восемь с плюсом, но это вполне естественно: девушка едва не погибла, на берегу у нее наверняка остался брат или жених. Она совершенно растерянна. Через пару дней это будет стопроцентная девятка, а если ты ею всерьез займешься, постепенно дорастет до десятки.
— Ты, как всегда, преувеличиваешь, — заявила Докторша. — Охотник не должен быть таким мягкотелым. Она хоть не беременна?
— Нет. По крайней мере, не заметно…
— А то придется оплачивать аборт и вообще хлопот не оберешься. Ты ей зубы посмотрел?
— Кармен, мы только сели выпить кофе.
— Отлично, в девять в “Рейне Мерседес”. Бери ее с собой или бросай там, где взял, на твое усмотрение. Но чтоб был на месте вовремя.
Я понимал, что, если Надим отбракуют, мне самому придется устраивать ее в какой-нибудь клуб классом ниже. С тех пор как Докторша железной рукой взялась за управление испанским филиалом, критерии отбора моделей заметно ужесточились. Кармен Тевенет каждый вечер начищала зубы, пока десны не начинали кровоточить. Иногда кровь не останавливалась по полчаса. Одной этой детали с лихвой хватило бы, чтобы охарактеризовать ее внутренний мир. К тому же она собирала необрезанные книги. Услышав об этом впервые, я не поверил. Сначала я решил, что Кармен покупает книги со склеенными страницами, чтобы аккуратно разрезать их ножом: чего только люди не делают, чтобы развеяться. Но оказалось, что Докторша и вправду читала книги, не разделяя страниц. Как-то раз, пребывая в добром расположении духа, она объяснила мне, как это происходит. Книга состоит из тетрадей по шестнадцать листов каждая. В необрезанных книгах для чтения доступны только первая, две средние и последняя страницы каждой тетради. Четыре из шестнадцати. Их-то она и читала. Другими словами, если в книге было триста страниц, Докторше были открыты только восемьдесят. О том, что скрывали неразрезанные тетради, оставалось только догадываться. Но не думайте, что Кармен спешила поскорее разделаться с книгой. Она давала волю воображению: если на одной странице муж изменял жене с соседкой, а на следующей соседка исчезала, Докторша могла сочинить, что жена разделалась с соперницей или что та уехала в Индию ухаживать за прокаженными. Кармен руководствовалась принципом необрезанных книг и в жизни: обычно она выслушивала только начало истории, а остальное додумывала. Докторша предпочитала быть не слушателем, а соавтором. Она любила поболтать, но никогда не рассказывала о собственном прошлом и о том, как ей удалось превратиться из простого охотника в директора испанской штаб-квартиры. Останавливаться на достигнутом Докторша не собиралась. Она уже давно мечтала перебраться в Нью-Йорк: в Европе столь амбициозной особе было негде развернуться. Свои безумные идеи Кармен, по всей видимости, заимствовала из фантастических романов. Она считала, что закон об авторских правах нужно распространить на сексуальное влечение, чтобы любители мастурбировать, воображая стриптизершу, случайную прохожую, официантку из ночного бара или соседскую девчонку, платили героиням своих грез за каждый оргазм. О том, как воплотить подобное начинание в жизнь, Докторша не задумывалась; по ее словам, существующий закон об авторском праве тоже не отличался здравомыслием. “Только представь, — рассуждала Кармен, — ты даже не подозревал, что в этом месяце тебя кто-то хотел, а тут сюрприз — конверт с новенькими купюрами”. Мечты об авторском праве на объекты сексуального влечения заставили Докторшу добиться повышения клубных тарифов. По ее словам, клиент платил семьдесят процентов суммы за сиюминутное удовольствие и еще тридцать за бессчетное количество приятных воспоминаний. Кармен называла это использованием образа в личных целях. Сентенции Докторши то и дело ставили меня в тупик, и оставалось лишь гадать, цитирует ли она очередную необрезанную книгу или прячет собственную тоску за недоброй иронией. “Я сохраняла девственность не только до брака, но и до первого адюльтера”, — сказала она как-то. И еще: “В браке секс превращается в легальную форму инцеста. Спать с мужем все равно что с братом”. Или вот еще: “Для большинства мужчин соитие — чересчур хлопотная замена онанизма”. Я не спорил, только улыбался. Одна фраза понравилась мне так сильно, что я даже записал ее в блокнот, изначально предназначавшийся для заметок, но постепенно ставший обычной телефонной книгой: “Старость — это когда перестаешь фантазировать о будущем и начинаешь фантазировать о прошлом”. Должно быть, я и вправду нравился Докторше, раз она решила предупредить меня, чтобы я не пропустил начало собственного заката.