— А у вас тут не Мадагаскар, Василий Георгиевич. Да вы присядьте. Так ведь и дыру взглядом в спине сделать можно. Хе-х.
Проговорил мужской голос, усмехнувшись. Возясь у двери, незнакомец стоял ко мне спиной, и было трудно разобрать, что он там делает. Не желая рисковать и отрывать его от каких то своих невидимых мне хлопот, мне оставалось только наблюдать в стороне и думать, что он предпримет дальше.
Сказать, что я оробел в тот момент - ничего не сказать вовсе. Голос мужчины был подозрительно похож на тот, с которым я только что вёл странный телефонный разговор, но отличался лишь звуками гласных и парою согласных букв. Звучали они как-то глухо и пусто. Словно русский язык для него был тяжеловат в произношении, если, конечно, он не пытается таким образом скрыть свой акцент или дефект в речи. Наверное, у меня даже отвисла челюсть, но я не обратил на это внимание, пока его голос тихо разлетался по всему контейнеру внутри. Незнакомец развернулся и стянул балаклаву со своего лица. Мужик явно был в возрасте не меньше пятидесяти, а может и шестидесяти лет. Его карие глаза хитро смотрели в мой бегающий, изучающий взгляд на нём, игнорируя не менее загадочную улыбку. Держа балклаву в руке, он прошёл мимо меня в конец контейнера за рабочий стол Нины, проходя так, словно происходит ничего необычного и он тут завсегдатай. Гость, который просто не попадал только мне на глаза. Вытащив задвинутый под столом стул, он шумно сел, смотря в мою сторону, положив балаклаву на стол и скрестив деловито пальцы замком.
— А вы, голубчик. Как бы это назвать. Хм.
Мужчина словно пробовал слово на вкус. Прежде чем продолжить говорить.
— Сорвали. Целую планиду. Удачи. Разумеется, в хорошем смысле.
В голове проносились мысли, одна хуже другой, а я стоял как вкопанный, слушая, что говорит этот мужик, сидевший за столом Нины, сузив свои глаза до щёлок в подозрении на самодовольной морде. На военного он не тянул, но манерой речи и то, как управляет ситуацией - вылитый госслужащий. Чувство было гадкое, что даже во рту пересохло от волнения, словно меня оставили после уроков на продлёнку, где я битый час доказывал, что три плюс два равно четыре, не понимая верного ответа, да и задачи в целом. Кто бы это ни был, настигнуть врасплох и нагнать жути всего парой фраз он точно умел.
— Простите. Что?
«Простите. Что?» Вот что я смог тогда выдавить из себя, выглядя так, будто только сейчас научился говорить. Хитрая ухмылка незнакомца расплылась на морщинистом лице ещё больше, видимо от того, что я выглядел довольно глупо от своего ответа, поскольку совершенно не понимал, о чём идёт речь. Интерес старика ко мне нарастал ежесекундно, словно он ожидал совершенно другой реакции и ответа в целом. А я же стал чувствовать, что попал в клетку со львом.
— Да вы присядьте. Как там в вашей народной притче говорят: «В ногах правды нет». Вроде так обычно поговаривает в разговоре Российский люд.
Старик, сидя за столом, всё так же загадочно улыбался, приглашая жестом к стулу напротив его стороны стола, говоря спокойно и размеренно. Его зрачки карих глаз расширились до размера спелой горошины, блестя краями белка от падающих лучей потолочной лампочки, которая почему-то начала интервально моргать, словно от перебоя в электричестве.
Захотелось беспрекословно подчинится. Удивляясь от себя самого и накатившей покорности, которой в данной ситуации не следовала бы и быть, Я сел в ответ на приглашение, хотя в мыслях ликовал один единственный вопрос: «Какого хрена я сейчас делаю?».
Сидя друг напротив друга, с повисшим над нами молчанием, гость снова сложил руки на стол, скрестив пальцы замком, пристально смотря на меня в ожидании, кто продолжит разговор первым в этой сюрреалистичной ситуации. Анализируя персону перед собой, прикидывая в уме, что я могу сопоставить при возможном сопротивлении, вывод напрашивался только один - ничего. От старика не исходила чувство опасности, дружелюбия или чего-либо другого, кроме этой хитрой улыбки на лице, и это до жути настораживала меня, словно он знает меня как облупленного. По крайне мере, мне одному так казалось на тот момент.
Меня начинала злить эта непрошибаемая улыбка. Как и ситуация в целом.
«Кто он вообще такой? Что он о себе возомнил! Врываться вот так говорить какими-то загадками и метафорами! Мадагаскар! Планиду! Присядьте. Надо встать и вышвырнуть его к хренам отсюда! Точно! Нужно так и сделать! Немедленно!».
И как только я захотел встать, реализуя эту отличную идею, как мысль и действие тут же оборвалась бредовым вопросом внутреннего голоса, заставив меня сидеть дальше на месте: «Посмотри, он же старик. Что он может? Выслушай, может, заблудился». Любой негативный вариант в моей голове почему-то стал пресекаться на корню одним единственным аргументом с этой бредовой трактовкой внутреннего голоса, подавляя любое моё желаемое. сопротивляться с призывами к действию, пришедшими мне на ум.