Если вынести за скобки очень непростые издательские дела в целом и «Черную книгу» в частности, то свою жизнь последних лет Сергей определял как сносную, разумея под сносностью ожидание будущего – «ту неопределенность, ту неизвестность, слагаемые которой – надежда и страх». Это сказал Макс Фриш.
Надежда и страх…
То же самое писал Лукиан восемнадцать столетий назад: «...человеческая жизнь находится во власти двух величайших государей – надежды и страха – и… тот, кто сумеет по мере надобности действовать через того и другого, очень скоро разбогатеет».
Сергей не верил, что когда-нибудь по-настоящему разбогатеет. Его надежда была на сохранение нынешней системы власти: если кривоколенное движение вперед все-таки продолжится, то он и дальше будет заниматься изданием книг, стараясь извлечь из этого и материальную пользу, и моральное приятствие.
Страх связывался с возвращением коммунизма. Но и здесь у Сергея долгое время была полная ясность: если к власти приходят красные, он поднимает на крыло семью и улетает куда глаза глядят – в Израиль, где есть дальние родственники и друзья, в Америку, где есть друзья и коллеги, в Германию, где есть коллеги и партнеры, в Новую Зеландию, где нет ни родственников, ни друзей, ни коллег, ни даже знакомых, но зато и коммунизм не предвидится в ближайшие две тысячи лет. Будет заниматься чем угодно: мыть полы, тарелки в ресторанах, автомобили на станциях обслуживания переводить, преподавать русский язык, если кому-то еще нужно учить его, издавать книги, если кому-то еще нужно их читать, стоять на углу с бумажным стаканом в руке и канючить: «Че-е-е-йндж, мистер», – лишь бы не возвращаться в пучину ужасов социалистической экономики, приоритетного распределения товаров и благ, идеологического диктата и ежедневного тоталитарного унижения души.
Однако сейчас, после всех безжалостных событий января, февраля и марта, обрушившихся на Сергея, эта простенькая система выбора, основанная на двоичном коде – «да», «нет», – терпела крах.
Если к бедам последнего времени причастен кто-то из домашних, то как можно «поднимать семью на крыло»? Как можно вообще строить какие-либо совместные планы – отъезд за рубеж, отпуск в Таганроге, ремонт квартиры, круиз по Средиземному морю, поход в парк Горького, переделка дачи, – если в семье враг, или шпион, или даже просто доносчик? И что такое сейчас его семья? И кто он – этот враг-доносчик-шпион?
Сергей уже никого не мог исключить из подозреваемых – даже Колю, который провинился пока лишь в амурном использовании помещений отцовского издательства и заглаживал вину своеобразно – приезжал в Жуковку исключительно с Лианой; даже Костика с его вечными тренировками неизвестно где – год назад он поменял спортклуб, выбор был его собственный, и что это за клуб, Сергей не знал, он вполне удовлетворялся тем, что плата была не очень высока; даже Катю, с которой он прожил двадцать лет и которая действительно любила его все эти двадцать лет, но притом постоянно испытывала такую жгучую ревность, что от супруги можно было ждать любых демонстраций этого ненавидимого Сергеем чувства.
В понедельник тринадцатого мая Сергей вернулся из Жуковки домой. Возможно, дальнейшие злоключения произошли из-за того, что это было именно тринадцатое число.
Катя приготовила потрясающий обед – крабовый салат, суп-пюре из спаржи с грибами, террин из лосося и форели, нежная телятина под соусом «шампань», любимый сыр Сергея – «пон-левек», дыня со взбитыми сливками, бисквитный торт с клубничным суфле, замечательный десерт с мороженым «печеная Аляска»... Все это стоило бешеных денег.
За столом нас было пятеро – Сергей, Катя, Николай, который по поводу счастливого возвращения излеченного отца с удовольствием не пошел в институт, Лиана – судя по всему, за два месяца, что Сергей лечился от инсульта, она стала своим человеком в доме – и я.