Он поцеловал её. Медленно, осторожно, как будто пробуя на вкус что-то незнакомое. Её губы были мягкие. Он просто не помнил, не обращал внимания. Он был поглощен тогда другим: правильностью, образом себя как мужчины. Сейчас была только она, сам акт: влажность, тепло, легкий дрожащий выдох, который он ощутил на своей шее. Этот выдох разбудил в нём что-то давно спящее — не страсть, а внимание. Чистое, обостренное внимание к другому человеку.
Его руки, уже привыкшие к грубости земли и стеблей, скользнули под края футболки. Он касался её кожи ладонями, кончиками пальцев, изучая, как будто впервые. Шрам от аппендицита на животе — маленький, гладкий островок. Ребро, выступающее под тонкой кожей. Мягкая, податливая плоскость живота. Он водил руками так медленно, что это граничило с неловкостью. Катя лежала с закрытыми глазами, её лицо было расслабленным, почти отстраненным, но по легкому трепету век, по тому, как её губы чуть приоткрывались на вдохе, он понимал — она здесь. Полностью.
Он снял с неё футболку. В полутьме её тело было не соблазном, а ландшафтом. Совершенным и сложным. Он склонился, прикоснулся губами к соску. Он не брал его в рот, не стимулировал привычно. Просто почувствовал его текстуру на языке: твердую, неровную. И наблюдал, как он на его глазах становится ещё твёрже, сморщиваясь от прикосновения им. Его губы, ведомые тихим любопытством, а не знанием, спускались ниже. Он картографировал её так, как раньше чертил схемы — скрупулёзно, превращая каждый сантиметр в открытие.. От груди и ниже, целуя живот, область ниже и нежную кожу на внутренней части бедра, слегка касаясь краем своих губ, её клитора. Он услышал, как её дыхание сорвалось на высокой, влажной ноте. Кончиком языка он нащупал пульсирующий узел напряжения и следя за её вздрагиваниями, скользил ниже, уделяя внимание всем потаенным местам, он чувствовал её, отданную ему в полное владение. Артем старался уделить внимание тому, на что он не обращал внимание раньше, не инструмент, не идеальный образец, а произведение искусства, в этом акте не было главных ролей, были они оба.
Его собственная возбуждённость нарастала не как волна желания, а как тихий, неумолимый факт. Тело просыпалось помимо его воли, напоминая о своей животной природе. Он почувствовал стыд — старый, мгновенный рефлекс. А вдруг не получится? А вдруг тело, как и разум, подведёт? Но Катя, как будто прочитав его мысли, провела рукой по его спине, по мышцам, напряжённым от действий и страха.
— Всё в порядке, — прошептала она. — Не думай.
Это стало точкой опоры, его язык нежно прошелся по половым губам, под её сдавленный, сиплый выдох. Движения стали увереннее. Именно в тот миг, когда её тело затрепетало под его языком, готовое сорваться в пропасть, её руки вцепились в его волосы — не чтобы оттолкнуть, а чтобы вытянуть наверх, к себе.
— Хватит, — выдохнула она, и в голосе её не было просьбы, а было повеление плоти. — Я хочу тебя. Сейчас.
Она помогла ему снять майку, сама расстегнула его штаны. Её пальцы были увереннее. Когда она коснулась его, он вздрогнул всем телом — не от удовольствия, а от неожиданности этого прямого, лишённого любых условностей контакта. Её рука была прохладной, движение — медленным, почти исследующим. Она смотрела ему в лицо, и её глаза в темноте казались огромными.
— Ты весь… другой, — сказала она, и в её голосе было удивление, смешанное с чем-то, что он не мог распознать. — Тверже и нежнее, ты настоящий.
Он не мог больше ждать. Он нежно, но решительно положил её на спину, оказавшись между её ног. Момент вхождения стал откровением иного плана, чувство окутавшее его естество, единение с ней.
Он начал двигаться. Не в привычном, отточенном ритме, а медленно, почти неуверенно, прислушиваясь. К её дыханию, которое стало глубже. К тихим, сдавленным звукам, вырывавшимся у неё из горла. К тому, как её ноги обвились вокруг его бёдер, не притягивая, а просто держа. Он смотрел на её лицо. Глаза были закрыты, но веки дёргались. На щеках выступил румянец. Её приоткрытые губы казались единственным источником воздуха в комнате, и он приник к ним, чтобы разделить с ней один на двоих ритм дыхания.
Он забыл о себе. Забыл о своей неуклюжести, о страхе, о Нулевой Точке. Весь его мир сузился до этой точки соединения, до этого диалога тел, который не требовал слов. Его движения стали увереннее, но не агрессивнее. Глубже, но не резче. Он искал не своего удовольствия, а её — по едва уловимым изменениям в её теле, по тому, как её пальцы впились ему в плечи, по тому, как её дыхание сбилось, превратившись в короткие, прерывистые вздохи.