— Полиция! Полиция! Ресторан «Золотой лотос». Группа клиентов затеяла беспорядок. Беспорядок!
Юнцы быстро, по команде, встали, намеренно опрокидывая стулья. Тот, визгливый провокатор, двумя руками поднял переполненную окурками пепельницу и высыпал на белую скатерть. Двое других торопливо принялись поливать кучу пивом. По скатерти расплывалось желто-черное пятно. Самый длинный, заржав по-лошадиному, бросил на стол в насмешку несколько медяков. Один за другим, в затылок, они затопали рысцой к выходу. Последним — вприпрыжку, обернувшись к залу свирепым, бульдожьим лицом, — уходил самый крепкий: в руке у него был охотничий нож.
— Я очень сожалею, — извинился хозяин, не поднимая глаз. Пергамент его лица стал пепельным. Он торопливо сдергивал со стола скатерть. Его юная дочь большой губкой промокала влагу и тут же тряпкой вытирала поверхность насухо. И она не поднимала глаз.
Посетители, особенно женщины, искренне возмущались, сочувствовали им.
— Я очень сожалею, — устало повторял китаец. Он пытался улыбаться, но улыбка не получалась, лишь жалко морщинилось лицо.
Полиция не появлялась, и Ветлугин догадался, что китаец просто напугал юнцов. Он знал, что английские «бобби» не очень жалуют китайцев, как, впрочем, и всех остальных «цветных», которых много прижилось на Британских островах после войны.
Через пять минут после бегства юнцов в «Золотом лотосе» было так тихо, тепло и уютно, как того хотелось Ветлугину. Он заказал кофе. На корабль не торопился: раз объявили об отплытии в три часа ночи, то, значит, так и будет. Он думал о том, что фашизм начинается с обыкновенного хулиганства и обыкновенной подлости. С тупости и нетерпимости. Коллективной. Обязательно коллективной! Он размышлял, не начать ли ему очерк о фашистской оккупации Джерси, о концлагерях на английских островах в Ла-Манше, где томились тысячи советских военнопленных, с этой непредвиденной тревожной сцены в китайском ресторанчике «Золотой лотос». Однако по долгому журналистскому опыту он знал, что в поездках всегда возникает много непредвиденного, узнается много неожиданного. Поэтому, может быть, придется начать очерк с чего-то другого. Но э т о уже неминуемо станет важной частью.
На Джерси у Ветлугина были запланированы встречи. Ему предстояло выступить в профсоюзном клубе с рассказом о Советском Союзе, о миролюбивой внешней политике нашей страны. Приглашая «кого-нибудь из советских представителей», джерсийские тред-юнионисты писали, что у них «постоянный интерес к СССР», что они «помнят советских людей», которых было большинство в фашистских концлагерях на острове. В консульстве Ветлугина попросили встретиться с испанским республиканцем, бывшим узником концлагеря «Иммельман», составившим дополнительный список расстрелянных советских военнопленных, а также с коммунистами, которые готовились торжественно отметить 30-летие Победы. И еще ему дали письмо Элизабет Баррет.
В своем письме миссис Баррет писала, что в годы войны ее семья укрывала бежавшего из концлагеря советского военнопленного Георгия Пошатаева, которого «они считали сыном и братом». Но вот с 1945 года о нем ничего неизвестно, хотя «он клялся писать письма». Несмотря на давность лет, писала миссис Баррет, они хотели бы узнать о его судьбе. Однако, кроме имени, она не сообщала ни года рождения Пошатаева, ни его отчества, ни довоенного места жительства, ни места призыва в армию — ничего. Ветлугина и попросили все это выяснить, если, конечно, семья Барретов имеет такие сведения.
Странный он все же, этот остров Джерси, думал Ветлугин. Ныне — популярный английский курорт, а всю войну — черная неволя для самих джерсийцев, беспросветный ад для советских людей. Почитав книги о «Ченнэл айлэндс» — «Островах в проливе» (британцы, естественно, Ла-Манш называют Английским проливом) — о Джерси, Гёрнси, Олдерни, Сарке, Херме и других более мелких островах, Ветлугин узнал, что Гитлер лично следил за превращением их в неприступные крепости. Особенно Джерси. Остров — в кольце железобетонных сооружений. Невероятной выглядела бы попытка высадить морской десант. Немыслимой была и возможность совершить побег с острова. Потому-то ни того и ни другого за всю войну не произошло. Но Гитлер, оказывается, не сомневался — и почти до самого краха рейха! — что англичане ради престижа попытаются освободить острова: все же единственная британская территория под пятой свастики! Однако рассудительные бритты даже ни разу и не подумали этого сделать.
Ветлугин чувствовал, что ему предстоит узнать что-то новое о войне, о малоизвестной трагедии советских людей. В книге «Острова в опасности», написанной Аланом и Мэри Вуд, Ветлугин прочел, как первые советские солдаты, попавшие в плен, и юные жертвы облав на оккупированной Украине появились на Джерси. Фашисты гнали их пешком через всю Европу, и, когда их выгружали из трюма старого парохода на чистенькую набережную Сент-Хелиера, лениво постегивая плетками, почти все были босыми. Ноги их кровоточили, и на белом при ярком солнце асфальте Сент-Хелиера оставались во множестве ржавые следы. Потом на их долю выпали еще более ужасные испытания, и Вуды описали все ужасы концлагерей, но Ветлугина почему-то преследовало это: ржавые следы.