Татушка-архивариус
Через два месяца, в конце мая, Виктор Ветлугин получил ответ на официальный запрос. Ответ был кратким: Георгий Михайлович Пошатаев, 1919 года рождения, умер 18 мая 1952 года. И все. Это было как нокаут. Ветлугин вертел серую бумажку в пол-листа с жирной чернильной печатью. В печати была правда: Пошатаев мертв. Чуда не произошло. Элизабет Баррет и Георгий Пошатаев в этой жизни уже не встретятся. Но как сообщить Элизабет эту жестокую правду? Да и в правде-то только один завершающий факт: смерть Георгия Пошатаева. Но что он делал семь лет с того дня, как покинул Джерси? Элизабет не сомневается в одном: в верности их любви. Так ли это? Но об этом серые пол-листка умалчивают, как и о всем другом, что было с ним в течение последних лет его жизни.
Нет, не мог Ветлугин с бесстрастным равнодушием отписать этот печальный факт Элизабет Баррет. Но что он мог сделать? Его коллеги с грустным пониманием говорили: ну что ты, действительно, мучаешься? А он мучился. Однако что же сделать? Как разузнать все о судьбе Пошатаева? Как доказать, что он до самой смерти верно любил «Лизоньку»? Ветлугин почти не сомневался в этом. По крайней мере, ему очень хотелось, чтобы так было.
В один из погожих июньских вечеров Ветлугин сел в машину и поехал бесцельно по Лондону. Почему-то его повлекло в Хай-гейт, на северную окраину города, в холмистый полудикий парк, где он любил гулять с сыном. Этот парк напоминал дачное Подмосковье. Наверное, потому, что там было много берез, а осенью много грибов, к которым англичане равнодушны.
Бродить по парку не хотелось. Ветлугин зашел в пивной бар «Джек Строус касл», возвышающийся над парком, и заказал себе кружку светлого холодного пива. Ему не захотелось оставаться в полутемном пустом баре, и он вышел в выложенный булыжником дворик, где под тентами стояли столики. Он сел за столик у барьера, откуда открывался вид на Лондон. Лондон был виден частями, закрытый зеленью парка. Ветлугин смотрел на далекую перспективу высоких зеленых холмов, в низинах между которыми уже зажглись желтые огни магистральных улиц. Он всегда удивлялся, что Лондон — холмистый и очень зеленый город.
На небе лежала розовая полоса, упиравшаяся в огромное облако, нависшее над самым дальним лондонским холмом. А там, за холмом, скрылось солнце, и оттуда струилось кровавое полыхание. И именно в этот момент, в тихом дворике бара «Джек Строус касл», при виде тревожного огненного заката, Ветлугин вспомнил о своем приятеле-друге Вадиме Татушкине.
Татушкин был архивариусом. Ветлугин ласково звал его Татушка-архивариус. «Татушкой» он стал еще в школе, с первых дней первого класса. Вадик был самым маленьким и самым слабеньким. Но выделяла его в классе прежде всего исключительная доброта: он делился со всеми и всем. Многие постоянно и подленько пользовались этой редкой отзывчивостью Вадика. А он просто не представлял, как это можно отказывать, когда тебя просят, когда ты можешь помочь, хоть и в ущерб себе. Но раз просят, значит, кому-то нужнее, думал Вадик. Витьке Ветлугину, признанному классному верховоду, часто приходилось пресекать крохоборческие порывы хитрых попрошаек, которые выманивали у врожденного добрячка Татушки все самое ценное. К третьему классу Витька Ветлугин все это прекратил, взяв Татушку под свою полную защиту. Вадик восторженно принимал покровительство самого Витьки «Ветлуги» и очень гордился особыми с ним отношениями.
После седьмого класса, когда в силу семейных обстоятельств Ветлугин уехал из Москвы к деду и бабке в небольшой рабочий городок на юге страны, они много — очень много — лет не виделись и ничего не знали друг о друге. Вновь они встретились, как ни странно, на газетной полосе. У Ветлугина там был опубликован комментарий, у Татушкина, «подвалом», — исторический очерк. Но сначала они не поверили, что это они и есть. Надо, конечно, было увидеть друг друга…
После окончания пединститута Татушкин по распределению оказался на Украине, преподавал историю в сельской школе. Он увлекся сбором устных рассказов о всяких «зеленых», «синих», серо-буро-малиновых бандах во времена гражданской войны. Так родился замысел книги «Палитра контрреволюции». Писал он книгу уже в Москве, куда вернулся, отработав положенный срок. В Москве он устроился на службу в архивное управление, чтобы иметь непосредственный доступ к нужным ему материалам. Профессия архивариуса пришлась ему по душе. В это-то время он и опубликовал свой очерк на страницах газеты, где работал Ветлугин.