…Когда они столкнулись в редакционном коридоре, то узнали друг друга сразу, несмотря на то что расстались в отрочестве. Казалось бы, они сильно изменились, но то внутреннее притяжение, как компас, оказалось безошибочным. «Татушка!» — воскликнул Ветлугин. «Ветлуга!» — воскликнул Татушкин. Они обнялись — большой и крепкий Ветлугин и маленький, щуплый Татушкин.
Вскоре, гордясь и смущаясь, он вручил Ветлугину свою книгу с надписью: «Моему школьному суверену от вечно преданного Татушки». С этого, пожалуй, момента и восстановились их приятельски-дружеские отношения, вроде бы неравноправные, вроде бы покровительственные со стороны Ветлугина, хотя, правда, сам Виктор никогда не ставил себя выше Вадима, никогда не считал себя ни «сувереном», ни «покровителем». Но в сути, конечно, все было именно так.
Татушкин и во взрослой жизни оказался таким же житейски беспомощным, беззащитным и бескорыстно-добрым, как и в детстве. Опять вокруг него кружили крохобористые людишки, которые спешили что-то брать в долг, особенно деньги, и тут же забывали. А Вадик не умел напоминать, требовать возврата. Неудачно у него сложилась и семейная жизнь: жена на каком-то этапе просто выставила его из двухкомнатной квартиры и отправила в марьино-рощинскую коммуналку к матери. Однако не разводилась: ей хотелось быть и замужем, и свободной. Она беззастенчиво выманивала у него чуть ли не все заработки будто бы на «достойное» воспитание дочери. Дочь же, очень на него похожую, такую же маленькую, слабенькую и наивную, как и он, воспитывала в бесконечном презрении к отцу…
И был Вадим Татушкин к сорока годам щуплым, облысевшим человечком, с поседевшей бородкой, скромно и незаботливо одетым, но с удивительно чистыми голубыми глазками, смотрящими на мир открыто, доверительно и с любопытством. И был он весь поглощен своими архивными розысками, своим кропотливым подвижническим трудом по раскрытию малоизвестных страниц отечественной истории.
Уже через две недели после того, как Ветлугин связался с Татушкиным, у него на столе лежал большой конверт, присланный Вадимом. В нем были письмо директора леспромхоза «Сосногорский» М. И. Смирнова о семье Пошатаевых и письмо самого Вадима.
В ответ на ваш срочный запрос, — писал директор леспромхоза М. И. Смирнов, — сообщаем, что семейства Пошатаевых ныне в наличии в нашем леспромхозе не существует.
Глава семейства Михаил Кузьмич Пошатаев вернулся с фронта калекой в 1943 году и вскоре умер. Два его старших сына — Кузьма и Михаил — пали смертью храбрых в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками.
Его третий сын, Георгий Пошатаев, к которому вы проявляете главный интерес, был вместе со мной призван в армию в 1939 году и в самом начале Великой Отечественной войны попал в плен. Он выжил в фашистской неволе и вернулся на Родину в 1945 году, но в леспромхоз не добрался, хотя сообщил матери о своем прибытии.
Его мать, Евдокия Андреевна Пошатаева, рабочая леспромхоза, после этой вести перебралась на жительство в г. Владимир к своей дочери Марии Михайловне Пошатаевой (фамилия по мужу неизвестна). Мария Пошатаева тоже была участницей войны, санитаркой на передовой, награждена боевым орденом и медалями.
Если, по вашим предположениям, Георгий Пошатаев жив, то через вас приглашаем его навестить родной леспромхоз «Сосногорский», где вместе начинали трудиться и откуда были призваны в армию.
В своем письме Вадим Татушкин писал:
Витенька, благородное дело затеял. Я сейчас все бросил и разыскиваю Марию Михайловну (Пошатаеву). Какой очеркище можно написать!
Прочитал письмо директора леспромхоза? Как по-мужицки ясно и достойно излагает: ни одного лишнего слова и ни на миллиграмм неправды, полуправды или лукавства, а?! Давай к нему съездим!
Слушай, Витенька, как ты понял из письма Смирнова, я ему не сообщил, что Георгия Пошатаева уже нет в живых. Перестраховался. Знаешь, когда даешь надежду, человек с охотой откликается. В общем-то, не столь важно, когда Смирнов узнает о смерти Пошатаева. А смерть его я перепроверил. Причина смерти — скоротечный туберкулез легких.
Надеюсь, что к твоему отпуску — когда приезжаешь? В начале июля? — я разыщу Марию Михайловну. Может быть, и старушка мать еще жива? Чего не бывает? И тогда все разузнаем. Знаешь, а ведь очеркище можно написать о всем семействе Пошатаевых. Подумай над этим. Крепко обнимаю.