— Волею случая, — тихо начал Ветлугин, — я был втянут в грустную историю любви советского военнопленного Георгия Пошатаева и фермерской дочери Элизабет Баррет. История эта еще не закончена, как, я думаю, и любовь.
Он подробно вспоминал все, что знал. Вера, довольно живая, с хорошеньким свежим личиком, несколько раз ерзала на стуле, пытаясь, видимо, что-то уточнить, но Мария Михайловна оставалась окаменевшей, лишь изредка смахивала набегавшие слезы. Вера тоже не выдержала и завсхлипывала.
Когда Ветлугин кончил повествование, Мария Михайловна только и спросила:
— Сына-то его видели?
— Нет, — ответил Ветлугин. — Но знаю, что по профессии он судовой механик. Однажды его судно было в Ленинграде.
— Ой, брат-то двоюродный живет в Англии?! — испуганно-удивленно воскликнула Вера, забыв о слезах.
— Знать бы, когда в другой раз приплывет, — сказала Мария Михайловна, — мы бы с Верой обязательно поехали познакомиться.
— И я бы поехал, — вставил Борис Зяблов. Он был большой и неуклюжий и, похоже, очень добродушный, как все сильные люди. — А здорово бы было, если бы эти, — говорил он баском, — ну как их… ага, Барреты, ну, значит, приехали бы к нам.
— А они могут к нам приехать? — защебетала Вера. — Мы можем их пригласить?
— Я знаю, — сказал Ветлугин, — что Джордж Баррет собирался приехать в Советский Союз. Об этом упоминала его мать.
— Хорошо было бы, — задумчиво произнесла Мария Михайловна. — Мы бы хорошо его приняли. А сама-то не мечтает?
— Не знаю, — сказал Ветлугин. — Мне кажется, что она все еще верит, что Георгий Пошатаев жив.
— Чего бы ему не жить, — вздохнула Мария Михайловна. — Я-то его в последний раз видела, когда в армию провожали. Еще совсем девчонкой была. А потом война. О нем мы первом недоброе узнали — пропал без вести. Я-то еще в леспромхозе работала, — вспоминала она. — А уж потом, когда сама на войне очутилась, мамаша отписала, что оба наших старших брата — Кузьма Михайлович и Михаил Михайлович — погибли на фронте. Помню, мамашины каракули так слезами были залиты, что читать не могла. Дак ей двойной удар вышел: похоронки в одну почту принесли. А братья-то на разных фронтах воевали — Кузьма под Ленинградом, а Михаил был танкистом, в Курской битве участвовал. Вот как бывает.
Она надолго замолчала…
О своем третьем брате — Георгии — Мария Михайловна вспоминала не торопясь. Она пребывала в глубокой задумчивости, опустила голову. Лишь изредка взглядывала на Ветлугина.
— Уж как мамаша обрадовалась, когда после победы Егор объявился, — говорила Мария Михайловна, называя брата Егором, как его в семье звали. — Но радость горем обернулась. Тогда-то не очень разбирались. Сколько мужиков на войне поубивало? Вот то-то. А страна в разрухе лежала. Потому и считали: выжил в плену, так пойди отработай, где особенно нужно. И правильно. Сейчас-то, может, кому и кажется несправедливым, а тогда как закон принимали. Егор — тот тоже, может, и обижался, но мы этого не знаем. Мамаше он все писал, что как только сможет, так сразу к ней приедет, в леспромхоз. Он, конечно, ни разу про эту англичанку не упомянул. Потому что нельзя было. Мы-то сами навели такую справку, возможность у меня вышла. Но мы его не осуждали — экое дело! Жалели больше. Мы даже радовались, что не в предательстве обвиняют. Нам-то, Пошатаевым, это больно бы было. Тогда-то мы с мамашей и решили, что она дом продаст и ко мне переберется. И Егору еще об этом отписали.
Мария Михайловна опять вздохнула, помолчала.
— Думали мы, что Егор, как сможет, сюда приедет. На заводе ему цены бы не было. Он у нас способным к технике рос. Мальчишкой еще моторы чинил, да так хорошо, что все шоферы к нему стремились. Отец все мечтал, чтобы он на инженера выучился. Но война все переиначила. — И опять замолчала, задумавшись, Мария Михайловна. — А нам тогда с мамой ох как тяжело пришлось. Мы на него-то рассчитывали. Егорушка у нас добрый был, всем поможет. Я-то без мужа осталась, с Веркой на руках, — и она кивнула на дочь. — Мой муж в сорок четвертом погиб, еще до ее рождения. Мы на фронте даже и расписаться не успели. Онищенко — моя фамилия по второму мужу. Мы с ним сошлись в пятьдесят пятом году. У него тоже нелегкая судьба, горюшка в достатке хватил. Два года, как умер от инфаркта, — вздохнула она.
— Извините, Мария Михайловна, — вставил вопрос Татушкин, — а как вы во Владимире оказались?
— Здесь военный госпиталь был, я в нем и работала.
Мария Михайловна поправила гладкие волосы, схваченные сединой, и Ветлугин заметил, что на левой руке у нее нет трех пальцев.