Наконец она сказала, глядя ему прямо в глаза:
— Саша, я повинна в гибели Мануэла.
— Как это случилось? — тихо спросил он.
— Как это случилось? — повторила она. — Это было в самом конце октября. В том году, когда мы вернулись из Москвы.
Как это случилось? — спросила она уже себя. — Да, как это случилось? Стояла долгая золотая осень. Сухие листья шуршали по Лиссабону. В тот день с океана задул ветер. Листья летали над городом. Казалось, что это мириады бабочек. Было на редкость красиво. И на душе хорошо: тревожно и радостно. Я очень ждала встречи с Мануэлом. Не слишком ли подробно?
— Совсем нет, — сказал он.
— Да, в Португалии в тот год была долгая золотая осень. Там, где статуя Христа, есть деревня Радал. Я должна была пройти по ней в четыре часа, а затем подняться на смотровую площадку монумента. В полпятого там появилась женщина с белым платком в левой руке. Она мне очень не понравилась: у нее были дурные глаза. У нас их называют ведьмаческими. Я очень боюсь людей с такими глазами: они всегда приносят несчастье. Мне лично — всегда. Я бы ей ничего не доверила. Но это была она, мне ее точно описали. Я сказала ей, когда ждать лодку с листовками в Сесимбре. Она назвала мне ресторанчик, где мы должны были вечером увидеться с Мануэлом. Не слишком ли подробно?
— Рассказывай, Марианна, я слушаю, — сказал он.
Он во все глаза смотрел на нее. Столько печали и муки было в ее голосе, а лицо выражало страдание. Она казнила себя, и он еще не знал, как ей помочь, как облегчить ее душевную боль.
— Да, я осталась на смотровой площадке, — продолжала она. — Я долго смотрела, как летают над Лиссабоном золотые листья. Мне думалось, что так же могли бы летать листовки, которых мы ждали. Ах, глупая романтическая девчонка! — недовольно воскликнула она. — Надо бы было оглядеться вокруг. Впрочем, это уже не помогло бы.
— Что бы не помогло?
— То, что за мной следили.
— Ты не заметила?
— Понимаешь, все было хуже. Только недавно выяснилось, что та женщина с ведьмаческими глазами была завербована ПИДЕ и предала многих товарищей.
— И что с ней?
— Я не знаю. Самое страшное, что подозрение пало на меня. Вот только сегодня мне объявили… — она запнулась, — мне объявили, что я была оклеветана, что это была провокация ПИДЕ и что я не предательница. Спустя почти десять лет.
Марианна горько усмехнулась и замолчала. Они закурили. Фролов спросил:
— Почему сегодня?
— Потому что сегодня необыкновенный день, Саша, — вдруг весело сказала она, как бы сразу стряхнув с себя все горести. Резко изменить настроение было в ее натуре, и Фролов помнил это по московской встрече. — Потому что мы встретились с тобой в Лиссабоне, Саша. Как я тебе обещала. Тебе здесь нравится?
— Мне очень понравился Лиссабон. Но, конечно, прежде всего эта редкая, необыкновенная обстановка. Я все бродил и думал: неужели я вижу революцию?
— Ах, Саша! — заразительно рассмеялась она, и ее смех зазвучал в тишине бара перезвоном колокольчиков. — Я тебя о другом спросила: нравится тебе здесь, в этом баре?
— Пожалуй, нет, — ответил он, перестраиваясь на ее лад.
— Поедем, Саша, поужинаем в том ресторанчике, где нам не удалось посидеть с Мануэлом. Согласен?
— Конечно, согласен.
— А я это решила сразу, как услышала твой голос. Ты веришь в привидения? — вдруг серьезно спросила она.
— Не знаю, честное слово, не знаю, — ответил он, гася улыбку.
Он сразу представил себе лунную дорожку в океане и проваливающегося в морскую бездну изможденного, измученного Мануэла.
— А я верю, — прошептала она таинственно. — Мануэл будет нас там ждать.
И вдруг опять заливисто рассмеялась. И не могла остановиться. А ему показалось, что ее смех оборвется рыданиями. И бармену это показалось: он поймал его беспокойный взгляд. Даже парочка прервала свое воркование. Но этого не случилось. Она так же вдруг затихла. Глотнула из бокала. Задумчиво и отчужденно посмотрела на него, устало сказала:
— Я пошутила, Саша. Это ко мне он вдруг вернулся. Впрочем, как и ты. Только ты — по-настоящему. А он уже никогда не придет.
Она помолчала.
— Я сама не пойму, что со мной происходит, как я вернулась в Португалию. Мне все кажется, что другой жизни не было. Будто я долго, очень долго спала, а теперь пробудилась. Теперь я вновь понимаю, что мне нужно в жизни. Что в жизни есть главное. И когда это есть, то, значит, человек счастлив. Счастье — в самой жизни. Но в такой жизни, которую ты хочешь. Ты понимаешь меня?