— Ну чего тебе, Трын-трава? Чего обомлел-то? Кофию или чаю? — Иван глазами показывает на банку с кофе. А она: — Ну сам сыпь. Сыпь сколько надо.
— Мне бы выйти по нужде, — наконец выдавливает из себя.
— Кто ж тебя держит? — качает она с осуждением головой. — И чё спрашивает? Не маленький, поди. Ох, Иван, горе с тобой.
Он поднялся и сам не свой, будто парализованный, затопал деревянными ногами к дверям. А в мыслях: вдруг с топором? А ведь рубанет! Он, конечно, в невменяемости… Осторожно приоткрыл дверь — тишина. Пошире открыл, зашептал: «Коль, это я, Иван». Тихо. Вышел на порог: холодит, морозно. Небо высокое: под куполом отливает синевой, освещенной белыми льдистыми звездами, и кособокой, как уродливое яйцо, мертвенной луной. Иван думает: по колеру-то точь-в-точь Колькино лицо. Страшно! Оглядывается, поднабираясь храбрости, и бежит на задки дома, все твердя: «Коль, это я, Иван». Но никто не откликается, нигде Николая нет. Может быть, таится. Значит, не ему смертоубийство готовит. А может быть, утёк? Спугнул его Иван. Значит, до следующего случая?!
Иван уже решает возвращаться, но все равно тревожно: а вдруг таится? Вот беда-то грянет! Дай-ка предупрежу шофера. Выходит на улицу: и корявая дорога, и избы, и «Волга» с газиком покрыты мертвенным светом, текущим с небес. В «Волге» уютно урчит мотор, из выхлопной трубы вьется дымок. «Надо же, и не надоело ждать!» — с неприязнью думает о неуклюжем шофере. Заглянул внутрь: тот удобно полулежит на откинутом сиденье, накрыв лицо шляпой, — спит. Иван не стал его будить. Да и что толку? Дядя так и пожар проспит, а не то чтобы Кольку углядел. Иван сплюнул и побрел понуро в избу.
— С облегченьицем, Иван Михайлович, — весело встречает Светка.
— Ты того… трын-трава, — насупленно бурчит он.
— Пора ехать. — Петр встает.
— Не смеем задерживать, Петечка, — с подобострастием соглашается Светка.
— Я того… пойду мешки завяжу, — говорит Иван.
— Да не надо. Не обязательно, — заскромничал Петр.
— Как это — не надо?! — восстает Светка.
— А того… твоего шофера будить? — спрашивает Иван.
— Вот любитель поспать, — смеется Петр. — Но водитель опытный. И аккуратный.
— А чего ж ему не спать, ежели денежки накручиваются? — вырывается у Ивана. — Да, поди, еще жалится на усталость? — И к Петру с вызовом: — Ты мне скажи: сколько у вас таких… ну таких дармоедов? В Москве-то? Мильён?! — И наступает: — А ты сам почему не водишь? Вон как Семен. — А Пантыкин клюет носом, безнадежно борясь с дремотой, не слышит, не понимает. — Не умеешь, что ль? Так научись!
— Почему же не умею? Умею. Но не положено, — недовольно говорит Петр.
— А такую армию дармоедов держать — положено?! — возмущается Иван. Его душе нужна разрядка после недавних тягостных, боязливых минут.
Петр смотрит на него неодобрительно и отчужденно; говорит строго:
— Такой порядок. И возмущаться незачем.
Иван сникает, засуетился:
— Ну я того… пошел. Значит, на улицу вытащу.
Петр промолчал.
Иван двигался осторожно и осмотрительно; приглядывался и прислушивался. Но — тишина. Только ледок похрустывал под ногами. «И чего, разве мне больше всех надо? — убеждает себя. — Что хотите, то и воротите. Но и правда может быть кривдой. А мне что? Я могу и роток на замок. Пожалте…»
Он быстро завязал горловины мягкой волокнистой бечевкой и, натужась, оттащил мешки к дороге. У «Волги» уже зажжены подфарники. Большая темная фигура шофера маячит у машины: видно, протирает стекла. Иван торопливо курит сигаретку и с беспокойством ждет. Ему бы, конечно, надо подойти к пантыкинской избе: они ведь и не подозревают об опасности! Но оскорбленное самолюбие удерживает: свысока со мной! И слушать не хотят, будто я не человек, а куча навоза. Но обида не убеждала, не оправдывала его бездействие. Наконец решает идти. И только затоптал сигаретку, как они втроем вышли из избы. Он замер: вот сейчас! Доносятся их уверенные голоса, звонкий Светкин смех. Он видит всех троих ясно — в машине предусмотрительно открыта задняя дверь, горит внутренний свет. А он следит за тревожной лунной неясностью: не подкрадывается ли к ним Колька? Но вот Петр сел в машину, вспыхнули фары, и два ярких слепящих луча закачались, запрыгали в его сторону. Он ждет, что вот сейчас раздастся крик, но только натужно гудит мотор «Волги». И он успокаивается: значит, Колька отложил до следующего случая.