— Поселяйся у нас, — вся прижавшись к Седову, просит Дарья.
— Хорошо, Даша, — соглашается он.
Часть II
Родниковый камень
Этот день, двенадцатое октября, расстроил Наденьку Болеросову непогодой, но не надолго. Злиться, считала она, самое плохое занятие в мире. Столько вокруг радостного и интересного, столько нужно успеть, что если бы она совсем не спала, то все равно бы не успевала сделать всего, что хотела. А ей хотелось многое узнать, многое рассказать, многим помочь — кого-то защитить, кого-то спасти, кому-то доказать, и что-то утвердить, и что-то отыскать.
Этот день был для Наденьки Болеросовой как-то особенно хлопотливым. Хотя в школьном расписании у нее значилось всего лишь три урока, однако вечером в клубе деревообделочного комбината проходило очередное занятие университета культуры, и потому лично ей, ответственной за университет, надо было провернуть уйму дел. К ее радости поезд из Ленинграда, с которым приезжал профессор Буданов, приходил рано утром, за час до ее начального урока в пятом классе. Но Надежда Святославовна Болеросова — Наденька — очень беспокоилась, что поезд по привычке опоздает в Синеборье, и тогда ни она, ни мама не встретят Сергея Константиновича.
Конечно, он не обидится на них, и, конечно, кто-то из профкома или парткома их деревообделочного комбината обязательно придет на станцию и будет встречать поезд со сдернутой кепочкой: шуточное ли дело, сам всемирно известный профессор русской истории Буданов не брезгует читать лекции в их заштатном и забытом городишке, да к тому же наотрез отказывается от вознаграждения и даже проездных! Наденька знает, что ему бы, конечно, и пышную встречу устроили в установленном порядке, как было в первый раз. Но тогда он крайне рассердился, заявив, что он не певичка и не футбольная команда, чтобы его встречать толпой.
Но Софью Владимировну, мать Наденьки, и ее самое он всегда первыми жаждет увидеть на перроне, ведь, по правде, из-за них-то он и приезжает в Синеборье и отрывается от своего капитального труда по средневековой Московии. Однако теперь это половина правды, хотя и лучшая. Неожиданный интерес к его лекциям в такой глубинке, как Синеборье, увлек и вдохновил Буданова, и он с все более обостренным интересом старается понять, отчего бы это в 70-х годах XX века простые и бесхитростные синеборцы так хотят знать о том, что происходило в давние времена в их местах и как жили их предки.
По утрам пассажирский поезд из Ленинграда всегда встречается в Синеборье с пассажирским из Москвы. Если один из них запаздывает, а это чаще случается с ленинградским, то второй уныло ожидает его, также выбиваясь из графика. Дело в том, что из Синеборья и к Ленинграду и к Москве на несколько десятков километров сквозь леса тянется одна железнодорожная колея. На карте по густому зеленому массиву с голубой озерной цепью она изображается тоненькой красной дугой. Главная магистраль проносится по окраине синеборских лесов, а дуга к Синеборью со стороны Москвы ответвляется от станции Исходня и, прикоснувшись здесь к озеру Всесвет, уходит к Ленинграду на станцию Перевальная. И потому на синеборской дуге движение одностороннее и отнимает до двух с половиной часов. В Синеборье, Исходне и Перевальной всегда стоят под парами старые паровозы «СУ», «ФД» или «Л», покорно ожидая своей очереди на дуге.
Синеборцы гордятся своей одноколейкой. Они ее соорудили в первые вдохновенные послереволюционные годы, привязав себя тем самым «железно» к внешней Большой Жизни. Правда, других выдающихся достижений в последующие годы советской власти они не совершили, если, конечно, не учитывать того, что лесопилки купцов Ярцева и Коромыслова превратились в лесопильный завод. Но им синеборцы не гордятся.
Безудержная вырубка местных лесов в тридцатые годы стала грозить жестокими последствиями, причем не только для синеборского края, но и для близлежащих краев, где прежде всего быстро обмелели реки. Тут-то и опомнились, вырубку сократили, совсем запретив ее в приозерных борах, которые теперь называются охранными, а часть рабочих по лесопилению переквалифицировали на деревообработку — изготовление сборных домиков. Так возник уже после войны второй цех и завод громко назвали Синеборским деревообделочным комбинатом, хотя в сравнении с другими подобными комбинатами он просто крошечный.
В общем, комбинатом синеборцы никогда ни перед кем не гордились, как и связанным с ним леспромхозом. А вот железной дорогой гордились и любили приходить на станцию, когда прибывали пассажирские поезда, особенно вечерние на Москву и Ленинград. Приходили просто поглазеть, вздохнуть с грустной мечтой о лучших краях и лучшей жизни.