На станцию Наденька поспела как раз к приходу пассажирского из Москвы. Она поспешила к диспетчеру поинтересоваться, намного ли запаздывает ленинградский, и к радости своей узнала, что он уже приближается к Синеборью.
Наденька Болеросова выскочила на перрон и оказалась лицом к лицу с Андреем Сильченко. Это было настолько неожиданно и неправдоподобно — ну никак не мог Андрей Сильченко очутиться в Синеборье! — что Наденька тут же решила, что обозналась, и сделала шаг в сторону. И он, сияя счастливой улыбкой, сделал шаг в сторону.
— Здравствуй, Надюша!
— Андрей, как ты здесь очутился?! — восклицает Наденька, подняв к нему недоуменные глаза.
Андрей высок, а Наденька чуть выше его плеча. Он с нескрываемым восторгом смотрит на нее сверху вниз.
— Неужели ты меня встречаешь?
— Ой, нет, — смущается она. — Сейчас приезжает Сергей Константинович. Но… Как ты здесь очутился?
— Тебя приехал повидать!
Радостная улыбка не сходит с его лица.
— Но откуда ты мог знать, что я именно здесь? — удивляется она.
— Очень просто, — объясняет он. — Я знал, что твоя мама живет в Синеборье. Позвонил в Синеборье, и телефонистка мне все рассказала.
— Как же ей не стыдно, — возмущается Наденька. — А вообще, Андрей, — продолжает она в глубочайшей растерянности, чуть ли не со слезами на глазах, — тебе совершенно, ну совершенно не нужно было приезжать. Зачем ты приехал?
— Я очень хотел тебя повидать, — искренне говорит он. — Если хочешь, я сейчас же уеду.
— Ах, я совершенно ничего не соображаю, — говорит она. — У меня кружится голова. Ну зачем же тебе сразу уезжать? Ах, какой день сегодня! Но лучше бы, Андрей, лучше бы ты предупредил.
— А мне хотелось как снег на голову, — говорит он.
Наденька Болеросова несмело оглядывает Андрея, высокого, сильного, с самоуверенным лицом, по-столичному, даже по-заграничному одетого, и совсем смущается, представив себя рядом — худенькую, провинциальную и, по ее убеждению, совсем некрасивую.
«Ну зачем, зачем же он приехал?» — в отчаянии думает Наденька. Да, она получила все его письма из Египта, которые он писал в Ленинград на адрес профессора Буданова и получив которые Сергей Константинович тут же звонил в Синеборье и радостно сообщал о прибытии корреспонденции от «египтянина». Буданов весело шутил о верблюдах и крокодилах, песках и пальмах, фараонах и мамлюках и, конечно, о Цезаре, Клеопатре и незадачливом Антонии, дух которого, смеялся Сергей Константинович, оказывается, до сих пор витает над Египтом и мешает арабам побеждать. Наденька любила получать эти письма, перечитывала их, мечтала, что и она могла бы оказаться в этой древней экзотической стране и увидеть своими глазами и пирамиду Хеопса, и загадочного Сфинкса, и много других древнеегипетских чудес. Современный Египет, со всей его бурной политикой, блекнул в ее воображении перед славной древностью. Может быть, поэтому и Андрей Сильченко, живший и работавший в нынешнем Египте, мало занимал ее мысли.
Наденьке Болеросовой еще в Ленинграде было совершенно непонятно и странно, что всеобщий «предмет обожания» Андрей Сильченко стал настойчиво ухаживать именно за ней, вызывая злое и завистливое раздражение ее подруг. Она сама считала это раздражение справедливым, потому что у Андрея было много общего с ними и совсем, просто совсем ничуточки с ней. Конечно, Надя бы обманывала и себя и других, если бы сказала, что он ей совсем не нравится. Но у них были настолько разные интересы в жизни и совершенно разные представления о мире и об их месте в нем, что только сам процесс узнавания обо всем этом мог представлять ценность, а дальше их дороги далеко разбегались. И та их встреча и их короткое знакомство были лишь той точкой пересечения двух линий, после которой на парусах молодости они летели дальше, полные надежд и юной нетерпимости. Но он, непонятно для Наденьки, стал слать ей безответные письма из Египта и, более того, вот прикатил нежданно-негаданно в Синеборье.
«Ну зачем, зачем он приехал?» — думает Наденька, готовая расплакаться от растерянности, от незнания того, что и как теперь делать.
А над речкой Моглой уже грохочет по железному мосту пассажирский из Ленинграда. Паровоз «СУ» протяжно гудит, оповещая Синеборье о своем прибытии.
Сергей Константинович выходит одним из первых. Он подтянут как юноша, в строгом черном пальто и высокой меховой шапке. Аккуратная борода с обильной проседью совсем не старит его, но в то же время придает некую стародавность. На узком, высоколобом лице особенно замечателен нос с горбинкой и тонкими ноздрями. Открытый взгляд спокойных, проницательных глаз с искрами иронии мало кто долго выдерживает как бы из боязни, что мысли могут быть прочтены, а намерения разгаданы.