И хоть злится на нее Бусыгин, но вспоминает о ней с тоской: ближе, понятнее она ему, чем московская-то женушка. Да и нравится! Конечно, не в своем запачканном брезентовом комбинезоне — уродливая и неуклюжая, как водолаз. А вот в легком платьице, когда он прямо-таки ощущает ее большие мягкие формы… «Разъелась деревня в Москве! — злится Бусыгин. Но тут же смягчается, томительно думает: — А когда прикоснешься к ней — ну будто к горячей печке! — сам вмиг запылаешь. Да-а, Наташка — горячая баба… сладкая… и сам, значит, да-а…
А сын ее, Петька, — хороший парнишка: вежливый, воспитанный. Отличник! Уж для него Наташка все сделает, — продолжает думать Бусыгин. — Чего и поссорились? Она его на весенние каникулы — в оздоровительный лагерь, ну и понятно — полная свобода. А я, значит, сюда. Ну и езжай, говорит. Думаешь, ты у меня один? Знаю, что с Толькой Курышевым шашни завела…
Ладно, Наташка, — решает Бусыгин, — обделаем дельце с плиточками, и точка! С плиточками без тебя мне не обойтись. Ты вон все выходные напролет ремонтом занята. То у профессоров, то у разных других деятелей. Все в культурную жизнь лезешь! Очень уж хочется тебе к ней приобщиться! «Я свояго Петяньку обязательно в интялягенты вывяду», — опять сердито передразнивает рязанское «яканье» Бусыгин. — Ладно, Наташка, выводи. Только профессор твой нужен. Тот, что стариной интересовался. Помнишь? Ну вот. А потом — точка!»
V
— Дядь Миш, где ты? — слышит Бусыгин Сережкин радостный голос. «Эх, еще одна надломилась, жаль-то как», — досадует он. — Дядь Миш!
— Я тут, — отзывается Бусыгин.
— Ух ты! Сколько наковырял! — изумляется Сережка. — Неуж все для квартиры? С полу-то, с церковного? Я думал — с десяточек. Для форсу. Скажем, на порожек в ванной. А ты, видать, чего-то надумал. Ух ты! Старинные-то какие! — восклицает Сережка, а Бусыгин искоса, мрачно и подозрительно смотрит: догадывается ли? Но Сережка ни о чем таком и не думает. Он весел, непосредствен. — Нет, ты гля, дядь Миш, как я промок-то — по колена! Снега-то растопило, проваливаются. А я сдуру по насту попер. А надо бы по машинной колее. Замучился до дыр! Как-то выбираться будем? Машину-то я на шоссейке оставил. А то бы увяз. Это — точно!
Бусыгин спрашивает:
— Как пленум-то райкома?
— И не говори, дядь Миш, — сокрушенно машет рукой Сережка. — Больно нехорош пленум-то для Ивана Егорыча. А мы и не чуяли едучи-то. И настроение у него веселое было, все насмешничал. А тут как пошло! Как пошло! Всяк, кто горазд, поршнёт да поршнёт…
— Чаво? — по-старому, по-деревенски уточняет Бусыгин.
— Ну со всех сторон ударяют. «Сельхозтехника» — так та за то, что левачит с ремонтом. Может, про тебя слух дошел. А попробуй их нанять! — берет Сережка директорскую сторону. — Они тебе такие столбцы выставят — сам высший математик ужаснется! А это денежки! Однако, говорит, больше всех Буланов раскаялся. Ну этот все, конечно, по делу, ничего не скажешь. У них с Иван Егорычем давно границы в огне. Отношения, прямо скажу, порушены.
— А кто это?
— Да председатель соседнего колхоза, — поясняет Сережка. — Мужик он толковый, честный, химию Ивана Егорыча не терпит. А попробуй без химии! То-то и оно. Однако конфликт у них давний. Так сказать, конфликт поколений, — смеется Сережка.
— Что же между ними?
— А все из-за богородского клина. Оно, конечно, справедливо. Совхоз по ту сторону шоссейки, а колхоз-то — по эту. Ну, значит, со всех сторон окружает богородский клин. Буланову бы, конечно, всю землю воедино собрать. Но как же ему отдаст Иван Егорыч? Земля-то хорошая! Вот он и демагогничает…
— Что, что? — спрашивает Бусыгин.
— Ну демагогией занимается, — весело поясняет Сережка. — Говорит: нельзя, мол, государственную, то есть совхозную, землю в колхоз передавать — правило собственности снижается.
— Это что — серьезно? — удивляется Бусыгин.
— Пошто и говорю, — разводит руками Сережка. Он и сам считает несерьезным аргумент директора. Продолжает: — Какая теперь разница между совхозом и колхозом? В одном названии! А Буланов и поршнёт, значит, по делу: у него урожай рядом высокий, а у нас так, средненький. Ведь в самый последний срок беремся за богородский клин, — недовольно объясняет Сережка. — Да и работают тут шаляй-валяй. Далеко все же от усадьбы. — Он оживляется: — Ты бы, дядь Миш, летом приехал, вечерком и заглянули бы сюда. Ну и картинка: тракторов и машин больше, чем в мехмастерских! Все-то дно пруда в бутылках. А он — чистый, просвечивает. Это точно! У нас, знаешь, как это место называют? Богородским рестораном! — смеется Сережка.