Но Митя не понимал, а обиженно, погасшим силуэтом бледно маячил в черной пустоте, и Взорову стоило больших усилий избавиться от наваждения. Он принялся подыскивать точные английские слова и ключевые выражения, которые употребит завтра в своем выступлении на митинге — «без бумажки!». Кроме того, нужно было выстроить сюжетную логику, найти смысловой стержень. Работа увлекла его; он расхаживал по номеру, обдумывая фразу за фразой, присаживался к столу, записывал. Но Митя не исчезал, как бы призраком оставался в углу, поджидая, когда же он кончит, ляжет в постель, и уж тогда… Взоров чувствовал его навязчивое присутствие, злился.
Он подумал о Лине: вот если бы она была рядом, то быстро бы все нужное отыскали. Он удивился тому, что почти не думал о ней в Лондоне, а это показалось странным. И потому, что это действительно было странным, она приблизилась к нему и уверенно отстранила Митю, и тот покорно, хоть и обиженно, удалился в какую-то немыслимую даль, как бы растворился в космической пустоте. Взоров обрадовался: вот, оказывается, как просто можно избавляться от наваждений.
Теперь наконец он был с той, кого ему так не хватало эти дни, без которой не мыслил дальнейшую жизнь. И сразу «сочинение» речи двинулось легко, будто она ему подсказывала, наводила на нужные мысли и слова. Он нашел ключ к речи, то главное, на чем он ее построит, как на фундаменте, глагол challenge — бросить вызов. Великий английский глагол, который, можно сказать, является чертой национального характера. Пожалуй, нет англичанина, не бросающего постоянно — всю жизнь! — кому-то вызов или не принимающего чей-то. Эту-то их особенность он и использует: бросит им вызов! Пусть возразят ему, что Советский Союз, советские люди не желают мира самым искренним образом, причем последовательно, с самого зарождения Советской власти. И обратится к ним, думал Взоров, с наивысшим почтением, как к His Majesty the Working Class — Его Величеству Рабочему Классу. Он не сомневался, что им, англичанам, это придется по вкусу. Он еще покажет назад, на Букингемский дворец, мол, не там «Величество», а именно они — британский трудовой народ. Он помнил, какой неожиданный эффект однажды это произвело на аудиторию в Глазго.
И теперь, когда был найден ключ, текст «безбумажной» речи записывался легко и свободно, да к тому же Лина оставалась рядом, чуть ли не шептала правильные слова и обороты. Да, именно рядом: он ощущал ее дыхание, ее тепло, будто она его излучала. Она была для него близким, родным человеком, в самом деле — р о д н о й, как никто и никогда. Его лишь смущало то, что их отношения оставались неузаконенными, не освященными среди людей, не одобренными ими, более того, осуждаемыми. Уже три года это тяготило его; в их ситуации он знал только свою вину, только себя винил за нерешительность, за те мучения, которые угнетали его, но больше, безусловно, ее. И вот сейчас он вдруг со всей ясностью понял, что дальше так не будет: вернувшись, он обязательно разрубит гордиев узел, что бы это ни значило для его служебного положения.
Нет, это не «служебный роман», кто и как бы ни думал. Он не искал этой встречи, просто всю жизнь — да, всю! — ее ждал. Он узнал ту, которая — годами, десятилетиями — туманно грезилась, узнал сразу, в тот же миг, как их свело общее дело. С ним происходило невероятное, он чувствовал себя мальчишкой, да, влюбленным мальчишкой, тем, который в тоске шепчет восторженные строки, который готов плакать вдали от той, с кем рядом ему всегда счастливо. Ничего подобного он никогда не испытывал и в безнадежности понимал, что с ним происходит то, что, оказывается, просто называется — любовью! То, отчего сходят с ума, стреляются, идут на преступления. И он, Взоров, все-таки, наверное, справился бы с собою, подавил бы в себе эту непреодолимую тягу к Ней — к любимой, к единственной, если бы не догадывался, не видел, что с Ней происходит то же самое, что Она, как и он, мучается, не в силах преодолеть тягу к нему. Да, т о с а м о е, что и с ним. При чем тут «служебный роман»?! Как просто все бы было, если бы случился именно такой вот «роман».
Ах, кому и зачем он пытается доказать?! Кто не способен понять, никогда не поймет. Или потому, что никогда ничего подобного не испытывал, или не способен испытать. Хотя, пожалуй, дано э т о всем, как говорится, от судьбы и от сумы не зарекайся. Только не все, похоже, готовы пойти до конца, начать все сначала.