— А что толку? Полазят годик-другой, ничего сделать не смогут, да и махнут рукой.
— Ну, не скажи, Егорыч. Наука она знаешь как вперёд шагает. Правда не говорят почти ничего в последнее время, но я думаю это как раз оттого, что знают уже до хрена. Разберутся, в общем. И вас вытащат отсюда.
— Ну, мы уже как-то и привыкли отдельно-то, — дед улыбнулся.
— Я понимаю. Но, Егорыч, ты же соображаешь, что дальше будет. Вы же не сможете вечно бороться с этими тварями. А если новые ещё постоянно появляться будут?
— Да-а, если бы не тени, — дед вздохнул, — Тогда б ничего. Без теней у нас здесь уже почитай как прежде было. В лес ходили охотиться не боясь.
— Вот именно.
— Так вот-то ж и именно. Повстречается вам такая вот чёрная гадина, и чего делать-то будете?
— Не повстречается, — Макс махнул рукой. — Егорыч, давай не будем повторяться. Идти мы должны. Мы оттуда, понимаешь? А здесь у вас и мир другой, и время. Мы, наверное, с ума сойдём тут в конце концов. Сперва Пашка, а потом я. Или одновременно, — Макс грустно улыбнулся.
— Ладно, решено. Идёте, так идёте, — дед кивнул на тарелку. — А теперь, ешь давай, Максимка.
— Угу, — Макс взял небольшой кусок и полностью засунул его в рот.
— Смотри не подавись, — улыбнулся дед.
— Угу, — кивнув, повторил Макс.
— Пойдёте послезавтра, — дед погладил бороду. — Завтра похороны.
Макс быстро разжевав, торопливо проглотил мясо.
— А мне идти? — с осторожностью спросил он. — Ну, я в том смысле, как отнесутся ваши.
— Ваши-наши, — недовольно проговорил дед. — Какие ваши-наши?
— Значит, идти?
— А после похорон из ружья постреляем, — сказал дед, игнорируя вопрос Макса. — Вы по железной дороге попробуйте выйти. Может по ней и получится. А если нет, то сразу назад. Слышишь, Максимка? И нечего хорохориться.
— Ладно-ладно, Егорыч. Обещаю, если не получится, сразу же обратно.
Макс взял второй кусок и жадно откусил.
Глава 7
Всю ночь Максу снилась тень. Она приближалась к нему, он чувствовал её холод, он чувствовал свой страх, и просыпался. Судорожно дышал и безумно смотрел в темноту. Его мысли тяжело шевелились в мозгу, и он даже чувствовал их вес, их напряжённую массу. Ему хотелось подняться и идти, хоть куда-нибудь, лишь бы не уснуть снова и не увидеть эту чёртову тень, не увидеть её такую нереальную, живую бахрому. Но усталость побеждала, и он снова проваливался в сон.
И снова тень. И снова шевелящаяся бахрома, которая с жадностью тянется к нему. К лицу, к рукам, пытаясь их опутать. А он делает ватными ногами шаги назад, хотя и понимает, что так ему не спастись. Отступая не спастись. И когда бахрома всё же коснулась его, он увидел вдруг резкую, яркую вспышку, и сдавленно закричав, проснулся.
В глаза бил солнечный свет, и Макс едва открыв их, быстро зажмурился. Глубоко вздохнув, он стал смотреть на белую, тёплую пелену. Солнечный свет, даже сквозь веки, легко развеивал все ночные страхи. Макс осторожно открыл глаза и улыбнулся.
— Надо же, — шёпотом проговорил он.
В комнате было светло. Солнце било через окно сквозь тонкие занавески и наполняло собою всё пространство. В носу приятно щекотало, и Макс жмурясь, потянулся, чувствуя внутри неясную радость. Пашка без задних ног сопел рядом, на боку, отвернувшись от окна и от солнца.
— Тырын-тын, тын-тын, — неожиданно напел Макс вполголоса и быстро приподнялся. Солнце словно придавало сил, и несмотря на проведённую в сплошном кошмаре ночь, Макс чувствовал себя довольно сносно.
Быстро натянув кроссовки, он встал. На кухне своим «извечным» чайником громыхнул дед, наверное, резко поставив его на стол.
— Извечным, — усмехнулся Макс. — Разве бывает что-то извечное?
Максу вдруг вспомнилось, что сегодня похороны, и несмотря на радостное солнце, наполнившее комнату и душу, ему стало как-то мрачновато и тягостно.
Похороны Макс не любил, как наверное, не любит их каждый нормальный человек. Чего можно любить в этом деле? Он вспомнил, как ему однажды пришлось не просто поприсутствовать, а поучаствовать в похоронах «по-настоящему».
У одного его хорошего знакомого померла бабка. Знакомый позвонил, попросив помочь, и как только Макс пришёл, он тут же «попал». Нужно было уложить бабульку в гроб.
Бабулька лежала на столе, на белой простыне. Макс несколько секунд просто заворожено смотрел на мёртвое тело, чувствуя внутри страх и какое-то отвращение, но не мог оторваться. Господи, где же человек? — думал он, разглядывая неподвижное, бледное лицо, ввалившиеся глаза, почерневшие губы. — Где же человек, когда есть только холодный, бездушный труп?