— Не разувайтесь, — обернулся и шёпотом проговорил дед. Потом стал подниматься по ступенькам. Макс только молча кивнул.
Уже в сенях почувствовался специфический запах.
— Запах похорон, — подумалось Максу. Он вспомнил, как после похорон отца, этот запах преследовал его повсюду несколько месяцев. Странный, смешанный запах. Да, можно было выделить его составляющие, и все они по отдельности были самыми обычными и не вызывающими неприятных ощущений, но все вместе… Это всё равно, как материнский борщ, пришло однажды в голову Максу. Жена варила борщ плохо, капуста, картофель и всё прочее ощущалось отдельно, у матери же получалось всё это смешать и получался вкус именно борща, неделимый на составные. Так же было и с запахом похорон. Он состоял из запаха свежего дерева, горелого подсолнечного масла, сладковатого запаха исходящего от трупа, но всё это не имело значения, потому что всё вместе давало то, что невольно заставляло содрогнуться и почувствовать внутри себя неприятную, даже пугающую тоску.
Они осторожно, стараясь не шуметь, вошли в комнату, и Макс сразу же увидел мертвеца. Тот лежал на кровати, поставленной посередине комнаты. На его глазах были монетки, щетина резко чернела на фоне слишком белого лица, руки скрещённые на груди и перевязанные тонкой тесёмкой походили больше на конечности крака, нежели человека.
— Где же гроб? — подумал Макс и одними глазами огляделся, на доли секунд задерживая взгляд на людях. В комнате было всего три человека. Мужчина, примерно того же возраста что и погибший, и две женщины, одна из которых была очень старой. Её сморщенное лицо и согнувшаяся, маленькая, даже почти детская фигура, вызвали в Максе какую-то глубокую жалость. Старушка застывши смотрела на мертвеца.
Мать, — подумал Макс, и почувствовал, как жалость становится ещё глубже, сжимая сердце из самого изнутри. — А вторая, видимо, жена.
На лице второй женщины лет сорока Макс разглядел только заплаканные глаза и тонкие, такие же, как тесёмка скрепившая руки мертвеца, губы. Мужчина стоял, опустив голову и глядя в пол, и его лицо было задумчивым и немного жёстким.
Дед подошёл к женщине, и осторожно обняв её за плечи, что-то стал шептать на ухо. Макс перевёл взгляд на труп и снова задался вопросом про гроб.
А нету гроба, — понял он вдруг. — Если бы он был, то крышка стояла бы возле входа, и её нельзя было б не заметить. Её всегда ставят стоймя возле двери. Или опирают на стену дома.
Макс увидел, как дед прошёл мимо, и следуя за ним взглядом, увидел Пашку. Тот стоял в метре за спиной, заворожено глядя на мёртвого. Максу смотреть на мертвеца не хотелось. Чувствовалась внутри какая-то тяжесть, и проследив, как дед вышел из комнаты, он принялся разглядывать ковёр на стене. Ковёр был старым, потёртым, в центре красовался вышитый олень. Его глаза были настолько правдоподобны, что Макс непроизвольно вздрогнул, когда сфокусировался на них, и почувствовал, как по спине пробежал холодок. В глазах оленя была тоска и как ни странно — злость.
Вдруг это мертвец смотрит на меня, — подумалось вдруг, и несмотря на то, что относился он ко всем этим мистическим предрассудкам с иронией, всё же поспешно отвёл глаза, чувствуя внутри всё то же растущее беспокойство, которое появилось минут пять назад.
Фигня какая-то, — успокоил он себя мысленно и взгляд его упал на фотографию, стоящую возле горящей лампадки. Это было старое, чёрно-белое фото, на которой покойник был ещё молод, в белой рубашке, с расстегнутой верхней пуговицей. И Макс снова наткнулся на взгляд полный злости и тоски, и опустил глаза к полу.
Фигня какая-то, — ещё раз сказал он себе, не в состоянии придумать других слов. Мозг словно застыл, видимо боясь размышлениями усилить страх.
И чтобы ни на что больше не натыкаться глазами, он стал смотреть в пол, нервно покусывая нижнюю губу. Ему хотелось выйти из этой комнаты, но отсутствие деда сковало его. Он понимал, что выйти вот сейчас, самому, будет грубостью, неуважением, и потому, когда дед вернулся, Макс вздохнул с облегчением.
— Как ты, нормально? — спросил дед едва слышным шёпотом, заглядывая Максу в лицо.
Макс молча кивнул, тяжело сглотнув и почувствовав слегка онемевший язык. Показывать деду, что ему по-настоящему не по себе, не хотелось. И он сохранил лицо спокойным, несмотря на то, что сердце заметно трепетало.
— Пойдёмте на улицу, — так же еле слышно сказал дед.
Макс торопливо развернулся, и стараясь ступать на одни носочки, бесшумно вышел, подталкивая вперёд Пашку.