— Давай, давай, — едва различимым и каким-то слабым, словно у человека перенёсшего тяжёлую болезнь, шёпотом говорил он ему, давя ладонью в спину.
Дед шел последним. В сенях Макс наткнулся на мужчину с женщиной, тех, что разговаривали во дворе. Они молча пропустили выходивших, и Макс едва ли не радостно вздохнул, когда, наконец-то, оказался вне дома. Здесь пахло чем-то свежим, пусть и вперемежку с пылью, но во всяком случае не похоронами.
— А где ж гроб? — спросил Макс у деда, просто, чтобы говорить и словами выдавливать из себя страх, в который там, в комнате, переросло беспокойство.
— Зачем? — непонимающе спросил дед, но тут же его лицо просветлело. — Я и забыл, что вы не знаете, — он медленно провёл ладонью по бороде и так же медленно проговорил. — Мы в землю теперь не зарываем. Мы сжигаем теперь.
— Ну надо же, — протянул Пашка. — А чё эт так?
— Краки всё кладбище перерыли, — дед насупился. — Видать с голоду и мертвечину едят, твари.
— Ого, — глупо ляпнул Пашка и перевёл удивлённый взгляд на Макса. — Слыхал? Но ведь вроде же, Егорыч, в землю заведено зарывать. А так, оно как-то, не по-русски, что ли.
— Придурок ты, Пашка, — зло бросил Макс. — До хрена ты знаешь что по-русски, а что нет? Между прочим, раньше русские именно сжигали умерших, — он махнул рукой, словно отгоняя надоевшую муху. — Молчи уже.
Во двор вошли Сергей с младшим. Ружьё было в руках у младшего, отчего лицо его сделалось немного заносчивым.
— Егорыч, пора уже нести, а дядь Саши нету, — сказал Серёга.
— Иди, помоги перекласть, — дед махнул головой на дверь. — Если не придёт, тут хватает мужиков.
— Угу, — буркнул Серёга, и легко поднявшись по ступенькам, скрылся в доме.
Младший присел на корточки возле забора, поставив ружьё прикладом на землю.
— Ты на улицу лучше выйди, Васька, — дед недовольно покачал головой. — Ох уж и лентяй.
— Да не будет ничё, — отмахнулся младший.
— Ну, смотри. Хотя, а нам чего тут делать? — дед на секунду обернулся к Максу. — Пойдём мы, наверное, на улице постоим. Васька, ты нести будешь?
— Не знаю, — младший пожал плечами.
В этот момент, во двор вошёл мужчина лет пятидесяти, коренастый, с пышной, чёрной шевелюрой, в которой то тут, то там белели седые волоски. Он выглядел запыхавшимся.
— Я понесу, Егорыч, — сказал он, и подойдя, пожал деду руку. — Как там баба Нюра?
— Да вроде держится.
Мужчина тяжело вздохнул.
— Да-а. Тяжело сына пережить. А это те хлопцы, что появились? — он протянул руку Максу, и Макс пожал в ответ. И от этого крепкого рукопожатия, как будто гора свалилась с его плеч. Максу всё ещё казалось, что местные как-то пытаются отстраниться от него, и ещё казалось, они это делают потому, что он как бы причастен к смерти хозяина этого дома, но теперь ему вдруг поверилось, что это не так.
— Просто им сейчас не до нас, — подумал он, глядя, как Пашка жмёт руку мужчины.
— Серёга там? — спросил мужчина у деда.
— Тама. Семёна перелаживают, наверное.
— Я тоже это… пойду.
— Иди, иди, Саш. Мы на улице будем, если чего.
— Угу, — буркнул мужчина и ушёл в дом. Дед ещё какое-то время молча стоял, разглядывая стену дома.
— Штукатурка обваливается, — сказал он вдруг с какой-то грустью в голосе. — А не до неё окаянной сейчас. Может потом?
Он медленно двинулся в сторону ворот, а в открытых дверях дома появился Серёга. Он проталкивался через сени с деревянным сооружением в виде носилок, дёргаясь туда-сюда. Видно было, что эти носилки за что-то постоянно цеплялись. Лицо Серёги было напряжённым и сосредоточенным, он шевелил губами, беззвучно ругаясь.
— Помочь? — спросил Макс, и не дожидаясь ответа, взбежал по ступенькам.
— За ручки возьми, — напряжённо ответил Серёга, безрезультатно дёрнувшись вперёд.
— Угу, — Макс взялся двумя руками за верхнюю ручку и легонько потянул на себя. Ручкой была круглая жердь, прибитая к старой двери.
Дед остановился и обернувшись, стал с вниманием наблюдать. На его лице появилась едва заметная задумчивая улыбка.
— Подожди, я сейчас назад чуть сдам, — сказал Серёга, и Макс угукнув, сделал шаг вперёд.
Примерно через полминуты они положили носилки на землю посреди двора, и Серёга облегчённо выдохнул.
— Фух, умаялся, — сказал он, и улыбнулся Максу. — Спасибо, что помог.
— Да не за что, — пробормотал Макс, и развернувшись, посмотрел на деда. — Что, Егорыч, на улицу пойдём?
Он почувствовал внутри радость от этой благодарности с улыбкой. Со стороны местного, почти незнакомого человека, она прозвучала более чем искренне, и разом разрушила страх и обеспокоенность, но она же и смутила своей неожиданностью.