Он посмотрел на занавешенное окно. Из-за шторы не били лучи солнца, отчего в комнате было мрачновато, и Макс понял, что небо, скорее всего, затянуто облаками и о вчерашней внутренней бодрости, которую так просто давало солнце, можно только мечтать.
— А Пашка где? — спросил он и широко зевнул.
— Тут я! — донёсся крик из кухни.
— Угу, — кивнул дед, улыбнувшись. — Встал ни свет ни заря, меня разбудил.
— Странно, — хмыкнул Макс.
Они прошли с дедом через зал на кухню, и Макс увидел Пашку. Тот увлечённо жевал неизменное жаренное мясо, которым уже третий день их потчевал дед.
— Я с утра нажарил, — заговорил Егорыч, присаживаясь на табурет. — Рюкзак ещё старый достал с чердака. В нём банка с водой, так что осторожней, Максимка. Я её хоть в бумаги и завернул, но сам понимаешь — стекло. И мясо я тоже в бумаги. Ну что ещё? — дед на пару секунд задумался. — Ружьё зарядил, — сказал он, наконец, затеребив свою густую бороду. — Кажется, всё сделал. Ты ж помнишь, как там с ружьём?
— Помню, — Макс присел за стол и взял кусок мяса. — Правый с дробью, выцеливаешь метров с тридцати, потом считаешь и бабахаешь с левого пулей. Так?
— Так, — кивнул дед. — Ага. И это… не забывай с предохранителя снимать. Тень выцеливай в голову, а если зелёного встретишь — не стреляй.
— Не, ну это понятно, — Макс откусил и принялся жевать сочное, не сильно пережаренное мясо. — Ты ф фам говорил, фто они не нападают.
— Говорил, — дед задумчиво посмотрел на Макса. — Только вот если вдруг нападать станет, тогда стреляй, — добавил он вдруг.
— Ф смысле? — не понял Макс.
— Ну, мало ли что, — дед нахмурил лоб, отчего морщины стали глубже и отчётливее. — Всякое ж бывает. Вот только непонятно, как на него это подействует. Вдруг, как и крака не возьмёт? В общем, я даже и не знаю Максимка.
— Ничё, — Макс проглотил разжёванное мясо. — По ситуации, Егорыч. А-то вдруг стрельбану с нервов, а они потом сюда придут и всех вас перебьют.
— Эт да, — протянул Егорыч.
Макс с интересом посмотрел на деда. Было видно, что он в каком-то рассеянном состоянии, словно у него в голове одновременно находятся несколько мыслей, а озвучивает он только одну из них.
Может он именно этого и боится? — подумал Макс. — Что мы своей прогулочкой что-то собьём с равновесия? У них тут, конечно, жизнь не сахар, но с другой стороны, они уже как-то приспособились, приноровились. А мы сейчас нарушим всё и хана.
Макс взял ещё один кусок и с аппетитом откусил. Нужно было наедаться, чтобы организму хватило сил. Сколько там идти через этот лес?
— Егорыч, а сколько кстати через лес идти? — спросил вдруг Пашка, словно прочитав Максовы мысли.
— А? — дед перевёл на него взгляд. — Через лес? Ну, это, где-то километров восемь. Вы по просеке идите. Как через поле перейдёте, ещё метров триста вперёд пройдите по над кромкой. Просеку и увидите. По ней до железки километров восемь как раз и будет.
— Это нормально, — улыбнулся Макс. — Я думал больше.
— Чаёк пейте, — дед взял чайник и налил в кружку Макса. — От него выносливость тоже. Идти далеко. А если ещё и не получится, то находитесь вы дай боже.
— Ничего, Егорыч, — Макс подтянул к себе кружку. — Я как-то порыбачить раз пошёл, так от города километров на тридцать удалился. Потом назад столько же пилил. Домой вернулся только на следующее утро, — Макс усмехнулся. — Не знаю даже, чего меня понесло в такую даль?
Подняв кружку, Макс сделал несколько глотков, и от удовольствия на его губах расплылась улыбка.
Уже и к чаю привык, — подумал он. — Да и к деду тоже.
Макс вдруг понял, что они вот сейчас уйдут, и больше никогда не увидят ни Егорыча, ни этой деревни, ни её жителей. Ни Машу.
И никогда не забудем, — родилась вдруг мысль. — Да и как такое забыть? Это же не просто в лесу заблудился и случайно на незнакомую деревню набрёл. Здесь как в другой мир попал, который теперь всегда в голове будет. А если кому обо всём этом рассказать, то без проблем и придурком окрестят.
Макс посмотрел на Пашку. Понимает ли он это? Думает ли о том же, или ему как всегда наплевать?
Пашка, насытившись, попивал травяной чаёк, и на его лице Макс не разглядел никакой озабоченности, никакого напряжения. Он просто завтракал, как будто у себя дома, там, в городе.
А ведь теперь им помнить об этом всегда. И вот об этом моменте тоже, и об этом завтраке кабаньим мясом, и о дедовском чае. И в сорок, и в пятьдесят лет. Сколько раз они будут об этом говорить, нагрузившись водкой?