Макс улыбнулся. Сколько ж лет назад он в последний раз тягал штангу?
Поведя плечами, Макс теперь ощутил такое же «послетренировочное» нытьё во всех мышцах. Словно каждая из них боролась все эти дни с ядом, помогая внутренним органам.
Все эти дни.
Макс стал вспоминать всё что происходило пока он лежал. Занавеску мозг помнил отчётливо, наверное потому, что такое трудно было забыть, а вот в остальном, он почувствовал себя неуверенно, и стал путаться. То он считал, что Чарли и мертвец были на самом деле, то вдруг не мог понять — разговор с Машей был сном или явью? А зверь в глазах?
— Пашка же умер, — пронеслось вдруг в голове, и Макс вздрогнул от этой неожиданной мысли. — Чёрт, — выдохнул он, чувствуя, как стиснулись зубы.
Замер, переваривая тяжёлую информацию. Неслышно, где-то внутри самого пространства, тикали секунды, а он всё стоял, боясь пошевелиться, как в тот зимний, морозный день, когда осознал смерть отца.
— Ладно, хватит, — сказал он, наконец, и шумно выдохнул. — Нужно собраться. Собраться, блин. Нужно что-то делать, в конце концов.
И он шагнул вперёд. Первые два шага получились неуверенными, словно он снова стал маленьким ребёнком и только-только учился ходить. Но уверенность возвратилась к нему быстро. Он без особых проблем пересёк зал, и войдя на кухню, увидел деда. Тот стоял к нему спиной, разглядывая что-то на стене.
— Егорыч, добрый день, — почти крикнул Макс.
Дед от неожиданности вздрогнул и резко обернулся.
— Тьфу ты, чёрт! — машинально ругнулся он, и тут же его лицо расплылось в тёплой улыбке. — Максимка?! — воскликнул он удивлённо. — Ну ты, шельмец. Садись, садись на табурет.
— Угу, — кивнул Макс и присел. — У нас, Егорыч, шельмец бы, конечно, по такому случаю не сказали, сказали бы — красавчег.
— Я ж тебе говорил, что ты скоро на ноги встанешь, — дед пропустил мимо ушей Максовы слова. Было видно по нему, что он возбуждён, а в голосе его сквозила искренняя радость. — С моим чайком, да не встать. Мой чаёк любого больного на ноги в раз-два поставит.
— Какой чаёк? — удивился Макс. — Егорыч, чёто я не помню, чтобы я твою медуничную заварку пил.
— Конечно, не помнишь. Я тебя первые два дня этой зава-а-ркой, — с лёгким недовольством перекривил дед, — Поил.
— Ну, извини, извини, Егорыч, — улыбнулся Макс. — С заваркой я перегнул маленько. Но это не со зла, а от радости. Однако не будем скидывать со счетов и бульончик, — сказал он шутливо, пытаясь загладить неприятное ощущение от глупо ляпнутого слова.
— Всё оно полезно, что от земли силу черпает. Та же утка, она ведь тоже от земли себе пищу берёт. Травку там всякую, червячка того же.
Дед присел на табурет.
— Ешь давай — сказал он, кивнув головой на стол.
Макс увидел на середине стола тарелку с уткой. Утиная тушка была уже без лап и без крыльев.
— Грудку бери. Угу, — дед причмокнул. — В белом мясе вся сила.
— Надо же, а я сразу и не приметил, — проговорил Макс, удивлённо вытянув лицо — Наверное, это тоже от радости.
Он осторожно поднял правую руку, и чуть наклонившись вперёд, ухватился пальцами за утиные рёбрышки. Левой он оторвал полоску белого мяса. Пару раз повертел правым плечом.
— Надо же. И плечо не болит.
Он положил кусок мяса на край тарелки, и легонько постучал левой ладонью по раненому плечу. Боли не было. Тогда он откинул с плеча рубашку.
— А где же повязка? — спросил он, скосив взгляд. — Я чувствовал, что вроде была.
— Была, — дед кивнул головой. — Да я тебе и говорил, по-моему. С подорожником была. Ты когда уснул, я её аккуратно ножницами разрезал и снял.
Макс несколько секунд рассматривал четыре крохотных синяка, оплывшие по краям жёлтым, потом снова накинул рубашку, и уже правой потянулся за мясом, решив действовать ею как можно больше, чтобы сорвать тормоз. Тормоз, который включал мозг, опасаясь боли. Тот самый, который не позволяет со всей силы ударить кулаком в кирпичную стену. Ну, разве что по пьянке.
Быстро съев первый кусок, он снова потянулся к утке. Как в старой поговорке, аппетит пришёл к нему во время еды. Он вдруг почувствовал лютый голод внутри себя. Не только в желудке, а казалось в каждой клетке. Видимо организм здорово порастратился на борьбу с ядом.
— Ешь, ешь, — мягко приговаривал дед, глядя на жующего Макса. — Тебе теперь силы восстанавливать нужно.