Девушка сначала заулыбалась и помахала рукой, а потом на её лице появилось недоумение.
— Нету, Маша, — Макс развёл руками. — Весь лес обошёл, ни одной сухой ветки. Не лес, блин, а райские кущи. Ни-и-чё не сохнет.
Он извинительно улыбнулся.
— Ну, нету, значит, нету. Без костра как-нибудь обойдёмся. А чего ты так долго?
— Ну, как чего. Искал, ходил. Заблудился маленько.
— Я же говорила, давай вместе пойдём. Вместе б мы не заблудились.
— Не факт.
Макс подошёл к рюкзаку и плюхнулся возле него на задницу. Без особой надежды потрогал бутылку. Та была всё ещё очень тёплой.
— Слушай, Маш, как ты думаешь, из болота можно воду пить? — спросил он, чувствуя в гортани жжение на пару с покалыванием.
Маша выпятила губки и пожала плечиками.
— Ла-адно, потерпим ещё чуть. Маш, ты вообще сова, или жаворонок?
— Как это?
— Ну, если ты рано ложишься спать и рано встаёшь, значит жаворонок. А если поздно…
— Нет, я рано и рано, — Маша улыбнулась. — Я жаворонок. Мне вообще жаворонки нравятся. Они у нас над лугом бывает щебечут. Возле деревни прямо. Только не видно, высоко где-то.
— А я когда маленьким был, у нас в конце двора щеглы жили. Красиво вообще поют, но коротко. Да и мало у них мелодий, четыре, пять максимум, — Макс развернулся к Маше, переставив ноги по земле, и заглянув ей в глаза снизу, заговорил с каким-то особым проникновением. — А однажды сижу как-то вечером, слушаю, типа. И вдруг птичка какая-то маленькая, серенькая такая… хотя нет, больше черноватая, по-моему, была. Ну, не важно, короче. В-общем, прилетела эта птичка и как давай трели выводить. По полминуты, не меньше. Так щеглы эти, сразу примолкли. Представляешь, какая у них уважуха к тем, кто талантливей и профессиональней. Вот до сих пор думаю, может, это соловей был? Хотя, фиг его знает, водятся они в наших местах, или нет?
— Уважуха, это уважение? — спросила Маша, ответив улыбкой на его взгляд.
— Угу.
— А про жаворонка ты зачем спрашивал?
— А-а, да, — Макс с улыбкой хлопнул себя ладонью по лбу. — Тормоз, блин. Это я чтоб распределить, кто первым будет спать, а кто вторым. Нужно же, чтобы один не спал, правильно? Мало ли какой монстр сюда забрести может, — Макс предупредительно выставил вперёд левую ладонь. — Я помню, помню, что краки ночью спят. И тени тоже. Но не забывай про африканских животных. Раз тут есть леопарды, удавы, мы вон с Пашкой анти…
Макс запнулся, невольно почувствовав внутри какую-то пустоту.
— Маш, а чё ты стоишь? — спросил он где-то через минуту. — Присаживайся.
— Угу, — Маша кивнула и с какой-то излишней аккуратностью устроилась на траве, привычно подогнув под себя ногу.
— Может, поужинаем? — спросил Макс.
— Я не хочу.
— Да ладно.
— Честно не хочу, Максим.
— У-у. А я, наверное, поём всё-таки, — задумчиво пробурчал Макс, подтягивая рюкзак поближе…
А задумывался он о том, что случилось в лесу. Да и о чём другом можно было думать после такого? Поэтому он думал, медленно жуя мясо, думал, глядя, как Маша укладывается спать, всё так же смешно ёрзая рюкзаком туда-сюда, и, наконец, найдя лучшее ему место, ложится и сворачивается калачиком, думал, разглядывая звёзды…
То, что он мог их разглядывать, его радовало. Облака почему-то так и не затянули небо, а остались кучерявиться над горизонтом, и когда полностью стемнело, Макс прислонился спиной к дереву, вытянул ноги, и задрав голову, стал любоваться этими сверкающими маячками Вселенной. И рядом с этим любованием неторопливо текли размышления. Приятное было ощущение и… странное.
Странно было иметь в своём мозгу совсем не свои мысли. Не те, которые ты сам формировал из исходников, поступающих в мозг посредством органов чувств, а те которые были влиты уже готовыми. И за ними не стояли ни личные переживания, ни сотни размышлений и правок, ни сама жизнь. Было в этом что-то неестественное.
— Почему он дал их мне? — подумал Макс. — Почему ещё раньше не поделился этими знаниями с деревенскими?
Лёгкий ветерок, появившийся вместе с темнотой, в очередной раз немного усилился и заставил лес зашуметь. Макс прикрыл глаза и прислушался. Всякий раз, когда случались порывы ветерка, и когда лес становился не просто кучей деревьев там за спиною, а шелестящей кучей, мешающей слышать, Макс закрывал глаза и превращался в слух. Он не хотел пропустить за этим общим шумом что-нибудь важное, по-настоящему важное, жизненно. Например, как какой-нибудь чёртов леопард спрыгивает с дерева, чтобы подойти ближе к возможной пище.
Конечно, он понимал, что задумай этот самый леопард подойти незамеченным, никаких проблем у него не возникнет. Поэтому он нервно поглаживал ружьё, лежащее у самых ног. Поглаживал, словно верного пса.