Он вновь почувствовал, как его «ноги» нехотя двинулись вперёд. И по привычке ступил на пыльный и не ухоженный тротуар, знакомого — и в тоже время — незнакомого — «старого» района, где — по «мнению проклятых богов» — когда то «была — его — „родина“, и где должно, якобы, „быть“ — и его — „заключение“. И вместо „просто — городских улиц“, как было „там“ — Рей попал — в какое-то — новое „арт-дерьмо“ из бетонных „коробок“ и старого и изжившего себя хлама, которые смотрели на него — своими „дырами“ — словно „напыщенные чудовища“, что слепо смотрят — за ним, словно хотят его — „сожрать заживо“. Его тело, как всегда было спокойно, но внутри, всё опять забурлило — от жажды новых — приключений, где вся „бесполезная возня“ всего лишь — старая — и уже надоевшая — „театральная игра“. И его старый и гнилой — „разум“, всё также шептал — как „старый магнитофон“: „Ты должен, наконец то — "проснуться“ и идти — дальше! И в конце — разорвать все свои „старые оковы“, давая этому прогнившему, изнутри — миру, долгожданный — „новый толчок“, в его „неминуемой“ и ужасной — „кончине“».
Он больше не «был готов», он просто — уже — шел и шёл дальше, затаив дыхание от понимания — что уже совсем — «скоро» — всё решится. «Это не будет, тупой — бессмысленной резнёй! Это будет как — танец! — кровавый и красивый!» — радостно усмехнулся про себя Рей и решился, опять — пуститься в «путь» навстречу новому — ужасному — и жуткому — «миру».
Вспомнив всё это и в «новом свете» представив себе, весь это «тупой пафос», Рей и пошёл «вперёд», как обычно — в «одну сторону», пока в какой то момент не понял что всё вокруг начинает — искажаться. Его как будто снова «выкинуло», в какое то другое измерение. И его окружили какие то уродливые дома, и колючая проволока, и старые ржавые железки — которые то там то тут появлялись из — невидимого «пространства». И ему, стало так «мерзко» и гадко что не удержавшись — Рей сплюнул под ноги, и тут увидел — тот «зловещий свет» — что снова его «притягивал». И решил наконец пойти, именно — туда, чтобы раз и навсегда — прекратить эту игру «в кошки мышки» и показать всем — на что — «он — на самом деле» — «способен».
Он всё видел, всё понимал — все обманы и их уловки, но почему то теперь его больше не волновало — что его ждёт в конце пути. Он понял что — главное это — «путь» и он должен — пройти этот путь — до конца! Его злоба и ярость сменилась на странное — но очень чёткое — спокойствие. Теперь он стал тем «кто решает» — кто творит — свою судьбу. И ему, от осознания этого факта — стало — «так приятно», словно он, наконец то нашёл — своё настоящее — «предназначение» — в этом проклятом мире. Он как никогда прежде — ощущал — «близость» к чему то — очень — «сокровенному», от чего у него — по коже — бегали — мурашки.
И чем дальше он уходил в глубь города, тем сильнее его «тянула» — неведомая сила. Он, как никогда чётко — чувствовал и понимал, что теперь, никто — не стоит на его — «пути» и ни кто, не может его — от этого пути — остановить. «Теперь пора всё изменить, и забрать „должок“ со всех вас, ублюдки!» — злостно прошептал Рей. Его ухмылка на этот раз была — такой, как у безумного «убийцы» что собирается, за «свой последний вечер» собрать «весь урожай», и показать — что «он тут главный», и никто, с ним — теперь, даже и спорить — не станет.
Именно здесь, в этой безысходности и серости его, опять, настигли — обрывки старых воспоминаний и чувств. В голове стали возникать — куски из его прошлой — «жизни». Он вдруг отчётливо «увидел» свой старый «район», но теперь этот район — был как и всё тут — пропитан — грязью и мраком, где всё было, как в больном сне, словно и правда — весь мир стал — его злой «шуткой» где «он» — «безысходная марионетка», в которой всё еще живет «жажда боли» и — страдания.
Но именно сейчас, он понял — он не марионетка и он, будет идти к своему «концу», но только — по — «своим» правилам.
И чем яснее были воспоминания — тем сильнее просыпалась жажда к «месте» за все его мучения — и он — поклялся себе — что с каждой их каплей — все, его обидчики — будут, корчится — в агонии, дабы наконец показать им — «ту» «истинную боль» — которую ему так долго пришлось — «испытывать» на своей «грешной шкуре»