И его руки, вдруг вцепились в этого «ублюдка» — намертво!
И внезапно всё — прервалось и он «увидел».
Его не провалило и не сбросило в другую «мерзость» как обычно — всё было «другим». И чем больше Рей вникал в эту новую «атмосферу» тем яснее он понимал — что все те — истязания и страдания что он так старательно копил в «себе», как и эта «фальшивая битва», которая продолжалась «вечность» наконец — нашли свою развязку.
Мир не разрушился — но он поменялся! И чем больше «его взор» улавливал этих — новых оттенков тем он отчётливей ощущал — как все те притворства которые — он так яростно «требовал от этого мира» — начали испарятся — словно те обноски, что мешали ему увидеть — самого — себя!
Теперь его «глаза» перестали что то «выискивать» — словно в поисках очередного — проклятого «отражения» — он теперь — видел всё — что так долго — старался от себя отмахнуться, но пришло время — всё это принять — и наконец — найти то — долгожданное — освобождение где «осознание всего этого» — было для него — на много — более — важным и ценным чем его бывшая и бессмысленная — «война».
«Похоже что „проклятие“, всё же — закончилось!» — в «полголоса», со смирением произнёс Рей и, его уста, как бы — растянувшись — не то в «оскал» не то — «улыбку» как будто давала — понять — всем что — его — приходу — конец, но этот конец был для всех них — как глоток столь долгожданной и столь желанной — «свободы» — где он больше — не — «раб»! Где его — больше никто и никогда — не посмеет — ни «приказать» и ни чего — от него — «не требовать».
И все те «маски» с — его врагов наконец то — сорвались, показывая — весь их — «гнилой и жалкий нутро». Там где ранее было — «величие и мощь» — остался лишь — лицемерный и пошлый — «фарс», — где не было больше — ни силы — ни власти, а где их души — ждали не «пощады» а только — того — «неизбежного покоя» — где все они — станут — лишь — «не нужной — пылью».
И Рей, улыбнулся и посмотрел вниз.
Глава 47
«Возмездие»
Рей, словно вырвавшийся из преисподней демон, стоял посреди разрушенной арены. Но это были уже не просто руины из камня, нет. Это было скопление тьмы и отчаяния, из которых поднимались ошмётки его прошлого. Того, где его вели, как марионетку, где им помыкали и унижали, где он бился как муха в паутине. И вся эта гнилая пошлость, с таким наслаждением тянулась к нему, как к прожженной «дыре» в старом одеяле, не способном — больше — его согреть.
Но теперь всё поменялось. Он уже не та — тряпка что висела на верёвках. Теперь всё было — его. И эти руины, стали — его территорией, где он был готов — устроить такой фарс — что не было равных, нигде — и некогда, понимая, что с каждым вздохом он всё больше и больше превращается — в чудовище из самой страшной сказки. И даже вся «тошнотворная память» что он так тщательно собирал — в эту столь «унылую» вечность — теперь была словно — приправой для столь — мерзкого и отвратительного — но в то же время — такого притягательного «блюда» что он готовил — «для» — своих — давно ждущих и столь проклятых — «мучителей».
И все прежние «чувства» — и от «глупой надежды» до жгучего — и пошлой — ярости — вдруг обратились — в спокойный и чёткий «план действий» словно некий «маньяк» с хирургической точностью готовит своих — и давно обреченных — «жертв» к неизбежной — и кровавой — смерти. Его «руки» — ощущали свободу, а тело вибрировало от — извращенной — и мрачной радости, как — будто всё, шло именно так — «как и должно было быть», и как будто сама «безысходность» вдруг отступила в сторону, приготовившись к той самой «буре», что — он — так тщательно, и столь трепетно — собирался — сейчас — устроить.
И вся та «злоба» что давила на него, — превратилась в «прилив сил», и от понимания что все его прежние страхи стали — его «спутниками» — на его «истинном» и теперь столь жутком — «пути» — он опять — презрительно — «улыбнулся», демонстрируя всему — миру — свою «неизменную суть» где ему уже ничего не мешает для столь — долгожданной развязки. И что «все» их проклятые — «вопли» не были — «приговором», для «него» — а стали всего лишь — звоном его цепей, что наконец таки «спали», разрывая всякую — «фальшивую связь» с тем проклятым — «прошлым» где — он «был никем».
Вместо привычной безысходности и уныния, что вечно от него «требовали» — его, мрачные чувства теперь стали более пронзительными и ясными — и чем больше — вся его ярость — «рвалась» " наружу" — тем сильнее он — чувствовал — всю силу и мощь — что наполнило его «искаженную натуру», и ту долгожданную «свободу» что была так близко — и так манила — его.