«Ну же, пора показать — где — чей "настоящий — "трон»«! — с яростью прошипел Рей, и всем своим — существом, пронёсся — в долгожданную "неизвестность», как лев набрасываясь на свою столь «долгожданную добычу».
И вместо очередных «видений» где бы его — тянули к прошлым — «истязаниям», на этот раз его «новый мир» встречал с той самой — пронзительной — и столь «давящей» — «тишиной». Рей осмотрелся — вокруг, понимая — что это то — «самое место» — «где всё и было» — и куда всё — «ведёт», как бы «их воли» и чьим бы — «тупым законам» — все эти — «прогнившие» «души» не «приклонялись». И его «убитое сердце» — впервые «постукивало» не от «страха» или боли, а скорее — от жуткого, и долгожданного — «триумфа». И как бы «старались» — его «убитые враги»- что бы «оскорбить» — и — «потушить» — его «исковерканное эго», их силы давно — были «подорваны» от долгого — и такого «бессмысленного» — «игрища», и их — жалкие потуги лишь делали — Рей более сильным, более мощным, и что самое главное — всё более «отстранения от того мрака» что они ему так «долго "навязывали».
Он был словно — на грани — своей прошлой — «смерти» и своего — «будущего» столь — безумного — и кровавого «процветания» и «их бессилия», где — всё что он ждал — «было в шаге» и от него.
Но его «ноги», как всегда «понесли» его — по узкому проходу, к источнику света, где он, как хищник — чуял присутствие своей — «жертвы» — всё ближе и ближе. Он ступал словно тигр — с каждым шагом — сильнее — притягиваясь — к своему — долгожданному — «логову».
Рей шёл по какому-то узкому туннелю, где вместо стен, была некая «вязкая и густая субстанция» и чем дальше, он продвигался — тем сильнее становился этот липкий «мрак», что не только «поглощал» все его «прошлые чувства», но и словно подталкивал к «завершению» своей — извращенной — и такой нелепой «истории» где все «ответы» и все столь «заветные цели» слились — в одном, столь желанном — «финальном аккорде». Он ощущал, как на него что то накатывало, — словно цунами, смывая — весь «мрачный песок» что так долго сковывал — его сознание и давая — вместо — «гнилой боли» — новые — и более жгучие — и столь соблазнительные — «видения», от которых по спине пробегали — жуткие «мурашки» и вызывали — давно забытые — чувства «удовлетворения» — от этого грязного — и столь — ненавистного им — «фарса».
Он прошел еще немного и наконец вышел в огромную и просторную пещеру, где всё на вид было как всегда — всё «сгнило» и всё — увяло — показывая — всю «мерзость» и ту — убогость — «их» — «извращённого — величия», но всё же — это — место казалось для него — чем то родным и знакомым — словно он «тут» — уже был, и все эти — столь «омерзительные вещи» были — частью его долгого — и «мучительного пути».
И тут он — увидел — «его». Его противника что теперь сидел, не в окружение своей свиты а словно загнанный зверь — ищущий последнего спасения в «этом», старом и столь обветшалом — «укрытии» которое так старательно маскировало — его — столь — проклятое «сердце». Его жуткий трон — теперь был как жалкие — «обломки прошлого» — которые больше не могли — заслонить — от Рея, его — «убогой натуры», что больше походила, на «жалобную куклу», что с отвращением ждала, свою скорую — «расправу».
И вместо «страха» Рей — не испытал — ничего — только «брезгливость» и жалость, от этого «несчастного существа» чьи грязные руки пытались — и далее — «помыкать» «его судьбой» дабы «он» и в этот раз проиграл — и остался — всё там же — на «заводской сборке», где ему вечно — твердили что он всего лишь — «жалкий» и никчемный «раб», которым — они — как — «куклай в театре» — будут — всегда — управлять.
«Ну, что же, пришла моя очередь — тебя проклятая „падаль“! Прощаться с жизнью! Не надоело тебе всё еще бессмысленно — тут копашится⁈ Да сколько можно то, уже⁉» — с холодным и яростным «отвращением» произнес Рей, показывая своё — полное и такое «садистское» презрение — «тому», кто всегда его так тщательно и упорно пытался, лишить своей — столь заслуженной «воли». И его зрачки «вновь» загорелись, словно — пламя преисподней, а в венах проснулась — жгучая и такая — «тошнотворная» и мерзкая — «тяга», что не давало ему покоя — ни где и — ни когда. И вся боль и вся та ненависть что всё это время в нем так отчаянно «бушевало» — теперь стало не проклятием а верным «другом», указывая ему — прямой путь — к столь «долгожданному» и справедливому — «концу», который давно его — так сильно и столь жестоко — и неистово «звал».