В кровавом угаре, под адреналином, солдат зарубил безоружного старика, отказавшегося идти со всеми. Не мог он! Слишком стар… Ноги уже не держали… И толпа взбурлила! Толпа повернула на нас! Нет ничего опасней толпы! И я понял, почему…
Соизмерять удары времени не было. Они пёрли и пёрли, не считаясь с жизнями, словно не тысяча, а десять. Куда ни кинь взгляд – оскаленные пасти! Крики! Визги! Руки, ноги. Всё в крови! Страшно! Война…
В ход шли топоры, багры и лопаты, только вот окрашивались они красным так же хорошо, как и мечи. У моих ног уже лежало несколько тел. На нас даже дети бросались, чёрт побери! Что я за мразь, убивающая всех без разбору? Получил силу и считаю себя лучше других? Вправе убивать? Нет! Но и выхода не было… Умирать я не собирался! Жить – было моё единственное желание, пока я укладывал на лопатки человека за человеком, прикрывая, как мог, рядом стоящих. Выдёргивая детей из-под ударов. И пытался успокоить толпу.
Кровавый понедельник – обозревал я окрестности, когда безумие спало. Всё закончилось. Везде лежали тела, как наши, так и эстонские. Крики боли расходились по полю битвы. Кто-то звал маму…
Я быстро организовал медпункт, где сообща лечили пострадавших все, кто хоть что-то понимал во врачевании. Начали с мелкоты, конечно, потом женщины и в последнюю очередь – мужики. Нервы не выдерживали! Только подлечился – и на тебе! Как хорошо было в интернате или училище. Жаль, я не переродился в мире розовых пони…
Два дня отлёживались… Кто мог – поправился. Остальные… Сами понимаете. Эх, жизнь моя, жестянка! И что теперь делать? По указу сверху, все, кто причастен к смерти солдат, должны быть умерщвлены немедля. Мне что, всю деревню колесовать? И детей?! Санкт-Петербург – это дыра в нашем сердце. И из неё вытекла вся доброта, совесть и сострадание.
Жизнь не остановилась, как могло казаться. Всё шло своим чередом. Казнить никого не стал. Переговорил с каждым с глазу на глаз. Все будут молчать. Хорошие люди у меня служат. И началась мародёрка… Э-э-э… точнее сбор военных трофеев. Да. Точно! Мы же не бандиты, а регулярная армия!
– Коз много, коров ещё больше, ну а кур немерено… – докладывал мне Кузьма. Со счётом у него были большие проблемы.
Клонило в сон…
– Всё! Хватит! – Не выдержал я издевательства. – Существенное есть что?
– В подвале дома старосты есть дверь с орнаментом – не открывается! Он молчит, словно воды в рот набрал. Лыбится криво. Гад!
– Пятки жгли? – в шутку спросил я, на секунду забыв, в каком мире живу.
– Это мы мигом, – стартанул он на сверхсветовой скорости, я и слова сказать не успел. Пришлось бежать следом. А то зажарят мужика, а у меня и так грехов за душой скопилось…
Пока бежал, вспомнилась история нашумевшего маньяка Сашки-Мопеда – из-под города Котласа. Этот деятель находил своих жертв в городах, пригородах, лесах и на улицах. Схемы не было! Возраст, пол был не важен… Поэтому и поймать так долго не могли. Отличительной чертой его было издание звуков, точь-в-точь имитирующих шум двигателя «газельки», мопеда или поломавшегося МАЗа при нападении. Чокнутый! Одну жертву он всё-таки упустил, она и рассказала, как он к ней подбирался, тарахтя. Так его и поймали. В магазине напевал под нос: трых-тых-тых… пых… пых…
Что за дурость в голову лезет? Ну а может, староста того? Маньяк? И держит там своих жертв, пыхтя как паровоз? Чем чёрт не шутит? У Сашки-Мопеда был подвал, где он расчленял своих жертв! Точно говорю! Я по телевизору видел! А он не врёт, только недоговаривает, как известно.
– Обожди, Кузьма, – догнал я его. Видимо, счёт не его. Как обрадовался человека попытать, лишь бы не докладывать о количестве добычи?! Скину всю бумажную работу на Святополка. – Пошли, покажешь! – Увёл я его чуть ли не силой от кострища. Он уже и углей набрал! Очередной маньяк на мою голову! Богата Русь в это время на таких. Ох, богата…
Одного быстрого взгляда на дверку было достаточно, чтобы понять – мы попали! И почему я умный такой? Глупым живётся слаще!
Капище языческое. Божок мелкий, обитает там, за границей, что отделяет его мир от нашего. Явь от нави! Дверь была защитой, скрижалью, что не пускала его в наш мир, но позволяла говорить с ним и получать дары. Оплата шла кровушкой и жертвами. Заплутавшие путники там или свои – если иного выхода не находилось. Резали как скот. А я их жалел!
Вся изрезанная картинами баталий, подношений и непонятных вензелей, она стояла тут веками, оберегая и предупреждая. Наследие древних веков…
Не выпустит он нас – понял я отчётливо. Словно глянул кто-то! С интересом. Гастрономическим, правда… Вся земля ему окрест подчиняется. Благоволит он крестьянам здешним. Вон сколько в жертвенных чашах крови! Кушал всласть. Силы скопил, поди… Точно, не выпустит, опустились у меня руки.