– Чтобы стать чудовищем? Не стесняйтесь, называйте вещи своими именами.
Довольно забавно, что она этого не замечала, но именно вот эти мелочи – затаенный страх того, что Атрес мог подумать, желание оправдать себя – делал ее человечнее, чем при их первой встрече.
– Чтобы сделать глупость, – поправил Атрес. – Я не сомневаюсь, что у вас были причины. Но глупость есть глупость.
Эрика рассмеялась, и ее спирит колыхнулся в ответ. Наложился на человеческий звук голоса звучанием архетипов – нулевого и одного из потерянных. Не Миража, но чего-то ему родственного.
– Для вас все такое черно-белое. Мне интересно, как вы живете?
– Без сожалений.
– Хорошо быть вами, – Эрика залетела чуть вперед, обернулась к нему, перегораживая дорогу. – Вам совсем не страшно, даже после того, что вы увидели?
– Я видел под Грандвейв вещи страшнее.
– Что-то, что заставляло вас паниковать? Заставляло испытывать ужас?
– Паника убивает.
Эрика рассмеялась снова, и вокруг нее опять заструились образы, впервые с тех пор, как она поглотила фантомов:
– Действительно, как хорошо быть вами, – она втянула спирит-крылья внутрь, опустилась на землю, и если бы не звучание архетипа и не свечение ее кожи, могло бы показаться, что ничего не изменилось. – Боюсь, что для нас, простых смертных, все несколько иначе. Хотите, я расскажу вам сказку?
– Говорите, – разрешил он.
– Готовьтесь. Она вам не понравится, – под ее кожей снова скользнули тени, возникли в воздухе полупрозрачные ветви терновника, ощетинившись шипами, и растаяли дымом. – Знаете, в хороших историях никогда не бывает вторых частей. А в моей истории продолжение есть. Помните девочку, которая сбежала от отца, когда отец превратился в монстра? Она была очень сильной, эта девочка. Очень. Здесь, под Грандвейв, она была почти всемогущей, но, увы, она не была мастрессой. Даже ее силы не хватило бы, чтобы вернуться в Цитадель, подняться над пеленой. Ей грозила ужасная смерть, согласитесь. Если бы ее не поглотили гибриды и не убило бы случайным осколком или же какой-нибудь аномалией, она умерла бы от голода или жажды. Вам ее не жаль?
– Немного. Продолжайте.
– Простите. Кажется, я из тех ужасных рассказчиков, которые слишком увлекаются описаниями, – преувеличенно подобострастно отозвалась Эрика и продолжила. – Итак, ей грозила смерть. И девочка бы умерла, если бы не счастливая случайность. Чтобы беречь силы, она старалась больше использовать спирит вокруг, расщеплять его на простейший архетип и использовать, как чистую энергию для себя. Это сложно, это долго, но так тоже можно делать, если нет другого выбора. И вот, совершенно случайно, она расщепила фантома. Он был совсем прозрачным, почти неразличимым, и знаете, – она рассмеялась, как будто ей самой история казалась чем-то вроде анекдота, – это оказалось так классно. Я поглотила его, как поглощают гибриды, и на целый день стала мастрессой. Отличный способ, правда? Сожрать человека, мертвеца, такого же, как мой собственный отец. Или вас даже это не шокирует?
У нее неестественно блестели глаза, губы кривились, и Атрес подумал, что никогда раньше не видел ее такой.
Ничего удивительного, в общем-то. Слишком сильное потрясение, слишком большой шаг, который для Атреса был просто глупостью, но для самой Эрики значил слишком много.
Трансформация гусеницы в бабочку. Довольно глобально.
Атрес совершенно не умел успокаивать. Движение, когда он притянул Эрику к себе, получилось неловким. Она напряглась, но не отстранилась, и ее тело под ладонями оказалось худым, угловатым.
Атрес не знал, достаточно ли этого для утешения, но никакой другой способ не приходил в голову.
Эрика молчала долго, не плакала, но и не пыталась оттолкнуть:
– Вы еще безумнее, чем я, – сказала она наконец.
– Я никогда этого не отрицал.
– Вам уже стало меня жаль. Выцарапать бы вам глаза за это.
Он прижал ее к себе плотнее, игнорируя, как ее крылья впивались в руку десятками крохотных игл:
– Мне не жаль вас. Мне жаль, что так получилось.
Она немного расслабилась в его руках, и образы, струящиеся вокруг, стали легче, светлее.
Атрес держал ее в руках – осторожно, женщины всегда казались ему слишком хрупкими – и вспоминал, как много лет назад, когда он был еще ребенком, в их дом приехала двоюродная сестра отца с дочерью. Девочку звали Елена, и даже в свои пять она была настоящая леди: белокурая, тихая и очень серьезная. Атрес чувствовал себя рядом с ней всесильным, степенно вышагивал вокруг, заложив руки за спину – так часто делал отец – и был готов защищать ее хоть от монстров под кроватью, хоть от бандитов.