– Правда, мастресса Анна?
– Я всего лишь согласилась дать Земле выбор. Она может выбрать вас, она может выбрать меня, она может убить нас обеих. Но зачем-то я здесь. Думаю, в этом и правда есть смысл.
Эрика подмигнула:
– Знаете, я ненавижу конкуренток, и когда вы говорите правильные вещи.
Кейн пожала плечами в ответ:
– Я учительница из Университета. Что еще я могу сказать?
Она подала Эрике руку, и та приняла ее.
– Я тебя не пущу, – Джек смотрел отчаянно, голодно. И Кейн хотелось запомнить его таким, и все чувства, которые были с ним связаны: горечь и тепло, радость, что он спасся; сожаление, что они не встретились раньше, и тоску по всему, что так с ними и не случилось. – Мне плевать на все архетипы и схемы разом. Ты никуда не уйдешь.
– Вы не можете меня остановить, Джек. Вы больше не схематик.
– Пора, – сказал Реннар.
Эрика потянула Кейн за руку вперед, в поток спирита, и все вокруг исчезло. Остались только Земля и ее голос.
Каменные стены выступали из белесой завесы спирита постепенно, словно рассеивался туман.
Круг на полу казался старым, затертым – глубокие борозды схемы рассекали плиты, как шрамы.
Эрика смотрела на них, не отводя взгляда, и улыбка на ее губах казалась застывшей.
Кейн казалось, что у нее в голове складывались фрагменты мозаики. Картина из кусочков прошлого, которое привело к настоящему.
Каждый шаг.
Смысл, стоявший за ними.
Точка, за которой для каждого начиналась своя дорога.
Кейн именно в тот момент поняла, почему расщепить схематиков, почему изменить целый мир, почему что-то исправить было возможно только здесь. Понимание пришло вспышкой – единым озарением.
Странно, что никто не говорил ей об этом раньше.
Чем именно был Узел Земли.
Он был не только потоком спирита или частью схемы, не только голосом чего-то древнего и не только архетипом, струящимся сквозь.
Он был перекрестком.
Все линии сходятся в Узле.
Все возможности расходятся отсюда – прошлое и будущее – каждый найдет свою.
– Знаете, – сказала Кейн, – вы совсем как схематик. Только у вас нет медиатора.
Губы Эрики на секунду скривились, как будто она в любой момент могла расплакаться, а потом раскрылись улыбкой. Будто открытая рана:
– А что у меня есть, мастресса Анна?
– Момент, когда что-то сломалось.
Тот самый давний момент Испытания, когда Эрика так и не стала мастрессой, когда спирит оставил на ней шрамы.
Момент, который иногда снился Кейн в кошмарах, и она думала: «если бы я тогда не дала согласия, если бы я…»
Теперь он повторялся – непройденый урок, Испытание для них обеих.
– Вы хотите поговорить со мной об этом? О том, что я на самом деле не мастресса, даже если могу использовать нулевой архетип.
– О том, почему это случилось, – ответила Кейн.
– Вы будете просить у меня прощения?
– Нет. Я помню вас в день Испытания. Я думала, что вы станете очень сильной, наверное, самой сильной мастрессой из всех, что когда-либо существовали. Я ждала этого.
– Ваши ожидания не оправдались.
Эрика шагнула вперед, в круг, как когда-то давно на Испытании.
– Сейчас я об этом не жалею, – призналась Кейн. – Ваша сила и ваш потенциал изначально были предназначены для чего-то большего. Им не было места в Цитадели. Там, наверху, вы не могли стать мастрессой.
– А здесь? – Эрика скривилась, и горечь из ее голоса просочилась наружу. Ядом в воздух. – Здесь я смогу? После всего, что я сделала? После всех, кого я сожрала? Я провалила свое испытание очень давно.
Но в Узле не существовало никакого «давно» и «сейчас», только единое, неделимое «всегда». Прошлое и будущее, и все упущенные возможности.
– Здесь вы можете пройти его еще раз.
Эрика огляделась по сторонам. Должно быть, вспоминала – как корчилась на этом полу, пока спирит оставлял на ней шрамы:
– Да, мастресса Анна. Или я могу остановить свое время прямо сейчас и остаться частью Земли навсегда. Такая, какая я есть. Может быть, не все, чем я мгла бы стать, но тоже неплохо. Выбрать безопасный вариант.
Эрика повела рукой в воздухе, и на ее ладони возникли часы. Открылась крышка.
Кейн улыбнулась:
– Вы никогда не выбираете безопасный вариант.
– Вы слишком хорошо меня знаете.
Часы соскользнули с ее ладони, разлетелись на шестеренки.
Линии на полу проступили спиритом, наполнились им, как водой, хлестнули струями наружу и запечатали Эрику в кокон.
Часы разлетелись на осколки, чтобы время Эрики сделало шаг вперед.
Всего один шаг – и голос Земли лег под него дорогой.
Бездонный нулевой архетип. Мир изнанки, настоящий и изначальный – струной насквозь. Все глубже и глубже вверх.