– Вы знали? – спросила Кейн, и собственный голос показался ей чужим.
– Нет, – ответил Атрес. – Управляющий позвонил на следующий день, мы уже улетели. Он не успел вас предупредить.
Он не стал говорить очевидное: что, скорее всего, Ричард и не хотел предупреждать Кейн. Боялся, что тогда она разорвет контракт с Атресом, и «Трель» останется без помощи.
Ричард был прав – Кейн, такая, какой она была до того, что случилось под Грандвейв, разорвала бы контракт. Она осталась бы в Цитадели горевать, и, скорее всего, «Трель» все-таки выкупил бы Стерлинг.
– Вы жалеете? – спросил Атрес.
– О чем?
– О том, что управляющий не позвонил вам вовремя.
Кейн покачала головой. Она как наяву видела Ричарда, видела, как он стоял над телом Линнел и принимал решение. Это решение далось ему нелегко – Кейн это знала.
Ему пришлось делать сложный выбор.
– Ричард поступил правильно. Он спас людей и платформу, за которую отвечает. Линнел бы поступила так же.
– Солгала бы вам и отправила рисковать жизнью?
– Защитила бы свой дом.
Кейн не злилась на Ричарда. И не жалела, что отправилась к Узлу Земли.
Это не спасло Линнел, но это спасло Джека, и это многое изменило и позволило хоть немного исправить то, что натворили люди во время Первой Катастрофы. Благодаря этому Атрес, в конечном итоге, остался жив.
– Если бы я знала, что Линнел умерла, я не полетела бы с вами, – призналась Кейн. – Я отговорилась бы тем, что это слишком опасно, что я боюсь вмешиваться в схему Земли, но на самом деле мне просто было бы страшно.
– Бояться за свою жизнь – не преступление.
– И что в результате? – Кейн улыбнулась сквозь горечь. – Линнел была бы мертва, Джек остался бы схематиком, вы превратились бы в фантома, а Эрика продолжила бы увядать здесь, в Цитадели. И схема Земли осталась бы нестабильной. Я так никогда и не поняла бы, что потеряла.
– Вы изменились.
– Мы все изменились. И именно потому, что я теперь другая, я могу оценить перемены. Раньше они были бы для меня бессмысленны.
– Путь и пункт назначения, – Атрес едва заметно улыбнулся ей в ответ. Просто дернулся уголок губ. – Одно не имеет смысла без другого.
Кейн снова коснулась надгробия. Казалось, что буквы отпечатываются на пальцах.
И сквозь боль никак не получалось поверить до конца. Представить тело Линнел под этой плитой.
В какой одежде ее похоронили?
Казалось ли, что Линнел просто спит?
Плакала ли ее дочь, когда на гроб упали первые комья земли?
– Знаете, – призналась Кейн, – я все-таки сожалею. Сожалею, что не могу рассказать ей о том, что со мной случилось. Что мы не виделись пять лет. Что столько всего никогда не сбудется.
Горло перехватывало, и буквы расплывались перед глазами.
Очень хотелось плакать, и почему-то никак не получалось.
«Что ты будешь делать, если все окажется напрасным?» – Джек спрашивал ее об этом, и она сказала тогда:
– Горевать.
Точка смещения легла в ладонь знакомой, округлой тяжестью, и мираж проступил сквозь поверхность предметов.
Кейн зачерпнула его потоком, исполинской волной – погребальной песней, последним подарком – и он хлынул на надгробие, на сад, на платформу вокруг. Расцветали на темных влажных ветках упрямые северные цветы, которые так любила Линнел когда-то, и их лепестки летели вверх, в небо. Они выступали из тумана, оживали последним воспоминанием, последней данью.
Оказывается, это было возможно – плакать спиритом, плакать миражом, ронять образы, как слезы.
Смотри, Линнел.
Смотри, ты же так любила эти цветы.
Наши цветы.
Маленькие, упрямые, отчаянно живые цветы.
Атрес притянул Кейн к себе, набросил свой китель ей на плечи. И сказал:
– Плачьте. Плачьте, вам станет легче.
Кейн вцепилась в его рубашку на груди, уткнулась лицом и разрыдалась.
Через три дня, после того, как Кейн очнулась, Атрес улетел в Цитадель – необходимо было отвести «Сильверну» на ремонтную верфь – и не было смысла оставаться на «Трели» дальше. Восстановление платформы шло своим чередом, медленно и постепенно она оживала.
Красные ленты на окнах в знак траура да обилие людей в черной одежде – больше ничто не напоминало о смерти Линнел.
Кейн чувствовала себя лишней, посторонней. Жизнь окружающих шла вперед, но ее – после безумных дней под Грандвейв – взяла передышку.
Иногда ей снился первоначальный архетип, она тянула к нему руки, но он утекал сквозь пальцы. После этих снов она просыпалась в слезах, зажав точку смещения в ладони. Звук миража накатывал волной, и Кейн заставляла себя убрать спирит.