Она не жалела – ни о том, что отправилась под Грандвейв, ни о том, что вернулась, ни даже о том, что больше не чувствовала себя прежней.
Не жалела, но все равно вспоминала: чаще всего именно звук, песнь Земли и голос истинного архетипа.
Эрику.
Джека.
Перед тем, как Атрес улетел, Кейн спросила у него:
– Как думаете, она счастлива? Там, в схеме Земли.
Он ответил ей сразу, спокойно и взвешенно, как будто давно знал ответ, свыкся с ним и считал очевидным:
– Она на своем месте. Думаю, это намного важнее.
– А вы? – спросила Кейн. Почему-то ей было важно услышать ответ.
– А я на своем.
Он ей нравился – нравилась его сдержанность, его спокойствие и уверенность. Нравилось, что с ним было легко.
Они знали друг друга совсем недолго, и все же Атрес не был Кейн чужим.
– Что вы будете делать дальше, Алан?
Он равнодушно пожал плечами:
– Починю «Сильверну», продолжу летать. Может быть, женюсь, – потом он неожиданно замолчал и добавил, – если у меня будет дочь, я назову ее Эрикой.
Почему-то именно в тот момент Кейн почувствовала, что Атрес тоже оставил что-то у Узла Земли. Тоже вернулся другим.
– Вы сделаете какую-то женщину очень счастливой, – сказала она.
– Едва ли. Но я сделаю ее богатой.
Кейн не удержалась и рассмеялась, Атрес улыбнулся ей в ответ – едва заметно, одними уголками губ.
Она проводила его до трапа «Сильверны» – корабль отчаливал утром, было ясно, и вопреки всему пахло весной.
– Вы вернетесь в Университет? – спросил Атрес, застыв на краю причала, и настал черед Кейн пожимать плечами:
– Не знаю, наверное. Скорее всего. Может быть, займусь независимыми исследованиями или даже производством простейших медиаторов. Я же мастресса, мне не так сложно найти работу.
– Найдите Реннара. Возможно, ему есть, что вам предложить.
Атрес улетел, а Кейн еще долго стояла на причале, глядя «Сильверне» вслед. Серебристый силуэт небесного корабля таял вдали, медленно вращались винты, и где-то внизу под «Трелью» плыли облака Грандвейв.
Кейн дышала ветром, смотрела вдаль и думала, что, возможно, Атрес прав.
Ей хотелось поговорить с Реннаром, получить ответы на свои вопросы – теперь, когда она больше не видела в нем угрозы. И какая-то ее часть надеялась вопреки всему еще раз увидеть Джека, рискнуть заговорить с ним, просто так и ни о чем. Снова не понять какую-нибудь глупую и пошлую шутку.
Кейн хотела бы улететь в Цитадель сразу, но ей пришлось задержаться на «Трели» еще на неделю: сначала доктор Лейбер настоял на медицинском обследовании, потом на платформу прилетел инспектор Тольди.
Он спрашивал Кейн о Стерлинге, о схеме Земли и о том, что произошло под Грандвейв.
Кейн отвечала – лгала, разумеется, но у Тольди все равно не было ни одного способа проверить ее слова, и она знала, что при необходимости Атрес подтвердил бы ее версию.
О том, что на самом деле случилось со Стерлингом, теперь знали только Кейн и, возможно, Джек.
У Стерлинга остались родственники в Цитадели, которые, наверное, вопреки всему ждали его возвращения.
Кейн хотела написать им – хотя бы анонимно – рассказать правду, но сделать этого с «Трели» было невозможно.
Вынужденное ожидание и невозможность улететь изматывали.
Кейн старалась больше гулять, поднималась на верхние ярусы, туда, где располагались сады. Она подолгу стояла у ограждения, глядя на силуэты опорных дирижаблей внизу, и вспоминала детство.
Иногда она плакала, иногда улыбалась. И, несмотря ни на что, чувствовала, что теперь все будет хорошо.
С Мери она столкнулась накануне отлета, в розовом саду на одной из боковых тропинок.
Дочь Линнел казалась усталой, неестественно бледной, и Кейн было перед ней стыдно – отчаянно, болезненно стыдно за свои слова перед отлетом.
«Скажи маме, когда она очнется…»
Стыдно за свое «когда» вместо «если», как будто она дала Мери обещание.
Солгала.
Кейн хотелось спросить ее: как ты? Но это было бы глупо и совершенно бессмысленно.
Они были чужими друг другу. Соболезнования Кейн все равно ничего для Мери не значили.
Сколько бы Кейн ни вглядывалась, она даже не видела в ней ничего от Линнел. Ни единой общей черты.
Молчание, повисшее в стылом осеннем воздухе, было неловким, тяжелым. Кейн подбирала слова и все равно в результате не придумала ничего лучше, чем просто сказать:
– Здравствуй.
– Здравствуйте, госпожа Анна.
Кейн одернула манжет платья, просто чтобы чем-то занять руки и не зная, что сказать дальше:
– Мне очень жаль, что так получилось, – слова вышли неловкими, скомканными, и от них что-то фантомно заныло в груди.