Джек перехватил ее руку, механические пальцы сомкнулись до боли – словно Джек боялся, что Кейн исчезнет.
Или же он просто не научился еще рассчитывать силу.
– Чай есть, – сказал он. Хрипло, как будто слишком долго молчал до этого. И добавил. – Есть, я купил. Подумал: вдруг ты зайдешь.
Красная Мария
Из окна в комнате трущобы, припорошенные свежим снегом, казались игрушечными. Белые шапки смягчали их, делали какими-то праздничными. Кейн сидела за столом, куталась в кофту Джека и грела руки о чашку с чаем. Отопительный медиатор – старый и дешевый – опять барахлил, и в комнате было холодно. Стоило бы встать и поправить схему, но Кейн ленилась. И ей немного нравилось сидеть, смотреть за окно и слегка мерзнуть.
На столе перед ней в две стопки лежали контрольные работы по теории спирита, но проверить их нужно было к четвергу, и она тянула до последнего.
Зимой Цитадель засыпала, и хотелось впасть в спячку вместе с ней.
Джек ушел на рынок запчастей за деталями для поломавшейся печки, и, как уже успела убедиться Кейн, на рынке запчастей он мог пропадать часами и вернуться, накупив совсем не того, за чем шел изначально.
Она многое успела о Джеке узнать – мелких, совершенно бытовых вещей, которые почему-то казались странно важными: что он терпеть не мог мыть посуду, что раскидывал детали по всему дому, повинуясь своей, какой-то недоступной для Кейн логике, что ему нравилось разбирать и собирать механизмы.
Что любую помощь он принимал за благотворительность.
Многие вещи, которые он делал, можно было бы использовать как медиаторы, соединить их с простейшими схемами – такие разработки стоили недешево и вполне могли приносить неплохие деньги. Кейн предлагала свою помощь несколько раз, но Джек всегда отказывался.
«Ты не для того мне нужна, птичка. На жизнь я себе как-нибудь и сам заработаю».
Фактически Кейн вот уже больше шести месяцев жила у него, даже не помнила, когда последний раз возвращалась в свою квартиру. Все началось с мелочей: Джек прятал ее вещи – шарф, зонтик, одну из перчаток – в надежде, что Кейн за ними вернется, и она возвращалась, радуясь, что был предлог зайти. Они с Джеком разговаривали: поначалу неловко, непривычно, спотыкаясь об нормальность таких разговоров. Было странно сидеть рядом и понимать, что опасность, необходимость спешить и выживать остались под Грандвейв.
«Как прошел ваш день?»
«Я суп сварил. Будешь?»
«Знаете, иногда проверка контрольных работ меня убивает».
«Суки на рынке запчастей опять подняли цену на пружинные трансформаторы».
А потом как-то естественно и незаметно они перешли на «ты».
«Я никогда не была там. Сходишь со мной?»
«Эти идиотские толпы меня убивают».
Они на многие вещи смотрели по-разному. Они на главные вещи смотрели схоже.
И именно вот эта нормальность, обыденность и делала Кейн по-настоящему счастливой. Именно эта нормальность и привела ее, в конце концов, в квартиру Джека жить. Спать на старой продавленной кровати, слишком тесной для двоих, и все равно почему-то очень удобной, вставать на полчаса раньше, чтобы успеть в Университет, растирать Джеку мышцы руки, которые сводило к вечеру, помогать снять и надеть протез. Он стеснялся, злился, спорил, но в конечном итоге все равно уступал.
Ему нравилось казаться грубее, чем он был на самом деле.
Кейн нравилось быть для него женственной, и нравилось просто быть рядом.
Нравилось даже молчать вместе.
Ее одежда висела в его шкафу, обогревающую схему в его комнате Кейн регулярно обновляла, пока Джек не видел, хотя медиатор давно износился, и нужно было просто купить новый.
Ей нравились даже скрипучие деревянные полы, очень старательно, с истинно мужской основательностью покрашенные в ужасный рыжий цвет.
Ей нравился старый стол. Поцарапанная столешница, вечно захламленная всякой всячиной, поверх которой Кейн раскладывала свои университетские лекции или проверочные работы.
Раньше ей всегда казалось, что уживаться с другим человеком, подстраиваться под чужие привычки было бы невыносимо, но с Джеком оказалось удивительно легко. Ему было плевать, сколько полок в шкафу она заняла, а ей оказалось не сложно не трогать его инструменты и не перекладывать детали.
Гувернантка Кейн, да и большинство тех, с кем она выросла, пришли бы в ужас, если бы увидели ее с Джеком.
Но ей было все равно.
Разумеется, в Университете ходили слухи – это было неизбежно. Даже для свободной мастрессы жить с мужчиной в одном доме считалось предосудительным, тем более жить в трущобах. Это могло стоить ей работы, но Кейн не волновалась о деньгах.