Она могла бы найти источник дохода на стороне – разрабатывать новые схемы, чинить старые медиаторы.
Ее работа с Реннаром занимала все больше времени – не только расщепление схематиков, иногда им приходилось нейтрализовывать аномалии в Грандвейв. Близость нового Узла Земли неизбежно делала Сонм беспокойным. По большей части Реннар справлялся сам, брал Кейн с собой для подстраховки.
Иногда они отправлялись на «Алой деве» за осколками старых схем, медиаторов прежней эпохи.
При желании Кейн могла бы брать деньги у Реннара – он не отказал бы. Ей с Джеком на жизнь было нужно не так уж много, и Церковь не обеднела бы от такой суммы.
Но требовать денег казалось неправильным.
Кейн согласилась помочь схематикам, потому что ей хотелось что-то дать тем людям. Эта возможность – увидеть, что надежда иногда все-таки оправдывается – сама по себе очень много для нее значила. Была ее личной оплатой труда.
Джек понимал и не настаивал. Он вообще жил в заблуждении, что «настоящий мужчина» должен зарабатывать больше своей женщины и содержать все ее капризы. И Кейн никак не могла объяснить ему, что для нее это вообще не имело значения. Ей не нужно было, чтобы он хватался за любую работу, брал заказы на починку десятками и неделями над ними выматывался, или еще хуже: брался за работу грузчика, которую терпеть не мог. И ради чего? Чтобы в результате приносить в дом не меньше, чем Кейн?
Ее работа не отнимала столько сил и времени, сколько его. Просто оплачивалась лучше.
Но все попытки объяснить это Джеку разбивались о простое и безусловное: «Я это не для тебя делаю. Просто иначе перестану чувствовать себя мужиком. А две бабы в доме – это кошмар».
Ему нравилось покупать Кейн вещи: платья, которые потом неизбежно отправлялись в ее старую квартиру, потому что были откровенно ужасны и совершенно не нужны. Трех одеяний мастрессы – двух повседневных и одного парадного – Кейн хватало на работе, а дома она любила носить одежду Джека: старые растянутые кофты с дырками, которые он очень любил с нее снимать. И на самом деле больше всего ему нравилось видеть ее именно такой – домашней, расслабленной и своей. В идеале – вообще без одежды.
Жизнь текла спокойно и счастливо, со своими маленькими неурядицами и спорами, и она нравилась Кейн именно этим.
Каждые выходные – иногда чаще – Кейн с Реннаром отправлялась к Узлу Земли, в сиянии которого, если присмотреться, угадывался крылатый силуэт Эрики, и мир превращался в архетипы и силы. Изнанка проступала наружу, звала сладким голосом сирены: «Останься, останься с нами». Она была прекрасная и пронзительно настоящая, и Кейн всякий раз находила в себе силы вернуться, потому что то, что ждало ее в крохотной квартирке Джека, было таким же настоящим и таким же искренним.
Как будто их собственный, неназываемый, совершенно бытовой архетип.
Кейн смотрела в окно, грела руки о чашку с чаем, ждала Джека и была в тот момент мастрессой именно этого бытового архетипа.
Ей хотелось улыбаться.
Звонок в дверь застал ее врасплох. Джек никогда не звонил: у него были ключи, или же, если руки были заняты, он стучал в дверь ногой.
Изредка приходили его знакомые – могли принести деньги, которые одалживали раньше, или поломанный медиатор с просьбой починить.
Кейн пошла открывать. Холодные половицы тихо поскрипывали от ее шагов.
– Здравствуйте, госпожа Анна.
Человек, который ждал ее по ту сторону двери, не имел к Джеку никакого отношения.
Эдвард – дворецкий семьи Кейнов – стоял, небрежно опершись на трость с серебристым набалдашником, и казался совершенно неуместным в трущобах.
– Добрый день, – она поклонилась ему на университетский манер.
Казалось странным, что он не пришел в Университет, если хотел поговорить с ней.
Эдвард смотрел, не мигая, спокойным равнодушным взглядом. Раньше, когда она была ребенком, Кейн боялась этого взгляда. Теперь он вызывал только затаенное глухое раздражение – Эдвард не имел никакого права так на нее смотреть. И она ничего не была ему должна.
– Зачем вы здесь? – Кейн посторонилась, пропуская его внутрь, и он помедлил на пороге, прежде чем пройти.
– Очень странно видеть вас в таком месте, госпожа Анна.
Она закрыла за ним дверь:
– Когда я уходила, отец говорил, что я закончу в трущобах. Как видите, он был прав.
Кейн не было за это стыдно. Ей нравилась ее жизнь с Джеком. И мнение Эдварда или отца волновало Кейн даже меньше, чем мнение ее студенток.
– Я не имел ввиду в трущобах. Я имел ввиду, что здесь довольно грязно.