Отец склонил голову на бок, словно взвешивал его слова, а потом и сам отложил вилку:
– Покой тоже имеет свою цену. Например, когда Анна решила стать мастрессой, я оплатил ее обучение. Не потому, что одобрял ее выбор – разумеется, нет. А потому что мастресса, которая работает на государство, чтобы отработать долг за учебу, очень плохо отразилась бы на репутации семьи. Мастресса, которая живет с мужчиной в трущобах, намного хуже.
– Я вернула те деньги. И прошло уже достаточно времени, чтобы обо мне все забыли, – сказала Кейн. – Я не появлялась в обществе больше семи лет. И не планирую делать этого впредь. Если это так важно, я могу сменить фамилию.
Это было лучше, чем воевать с отцом – у Кейн было достаточно связей, чтобы не бояться за себя, но отец мог ударить по Джеку.
– Этого мало, Анна.
– А ничего другого вам и не предлагают, – грубо вмешался Джек. – Если так важно, что она не замужем, ладно, мы поженимся. Вы боитесь за свое наследство? Мы от него откажемся, подпишем всякие бумажки. Свои деньги оставьте себе. Но больше вы ничего не получите. Птичка останется при мне.
Он злился – совершенно прямолинейно и грубо, и Кейн была благодарна ему за то, что он не хотел и не умел играть словами.
– Но я ведь и не пытаюсь отнять у вас Анну, – отец вежливо улыбнулся, а Кейн почувствовала, как неприятный холодок прошелся вдоль позвоночника. – Я готов вам ее оставить. Живите в своих трущобах и будьте счастливы в своем шалаше.
– Тогда зачем эта встреча? – спросила Кейн.
– Прежде, чем я оставлю вас в покое, я хочу, чтобы ты вернула семье долг за неудобства, которые с тобой связаны. Речь не о деньгах, разумеется.
Он улыбался, понимая, что загнал ее в угол, и просто ждал, пока Кейн согласится.
– Значит, дело не в том, с кем я живу и как, – сделала вывод она. – Тебе нужны услуги мастрессы, и ты не можешь обратиться официально. Все остальное просто предлог.
– Достаточно веский предлог, Анна. И я приготовил не только кнут для этой встречи.
Он сказал «не только», потому что – и они оба это знали – кнут он, разумеется, приготовил тоже. Угрозы, которые отец вполне мог выполнить. Надавить на городской совет, чтобы Джека лишили дома. Использовать свои связи в жандармерии, чтобы выставить его преступником.
Отец не знал о Реннаре, к счастью, и это развязывало Кейн руки. В данном случае она не постеснялась бы попросить о помощи и использовать любые связи.
– Мы уходим. Благодарю за ужин, – она встала, и Джек встал следом, без стеснения взял ее за руку. – Все, что я хотела сказать, я уже сказала.
Отец смотрел на нее, не мигая:
– Сядь, Анна.
Было время, когда она выполнила бы приказ не задумываясь, не решилась бы нарушить.
Даже теперь остаться стоять было нелегко – было страшно, что отец сделает, было страшно даже думать, что – с его властью и его влиянием – он мог сделать.
Кейн коротко поклонилась, цепляясь взглядом за точку смещения на столе. Яблоко было красным как кровь:
– Всего хорошего.
Отец позволил ей дойти до двери, прежде чем окликнуть:
– Это касается аварии на «Трели».
Кейн вздрогнула, застыла на пороге, не в состоянии уйти. Джек понял ее, молча сжал плечо и шепнул, чтобы только она слышала:
– Можно и послушать, что он скажет. А потом уйдем.
Она слишком многое ему рассказала – о Линнел, о том, как росла. О том, как приходила на самую верхнюю платформу, когда отключали защитные купола, и ловила дождь ладонями.
Каменный дом в Цитадели тогда был как тюремная камера.
Кейн обернулась:
– Я предпочту поговорить в твоем кабинете.
Кабинет отца почти не изменился: мебель из красного дерева, высокие стрельчатые окна и тяжелые темные портьеры, массивные шкафы с книгами – все осталось прежним. Резной секретер с аккуратными ящичками. Высокий витой светильник возле стола. Запах дерева и бумаги.
В детстве Кейн нравилось придумывать истории про эту комнату – казалось, что в ящичках прячутся таинственные волшебные медиаторы, а в столе хранятся карты сокровищ Древних Городов.
Кейн не разрешалось приходить к отцу в кабинет, но она все равно пробиралась, когда невыносимыми становились бесконечные уроки этикета и рассказы о том, что ждало ее в будущем. Когда слишком давил унылый серый город за окном. Почему-то в детстве Цитадель воспринималась именно так – до Университета и до того, как Кейн по-настоящему полюбила свой город.
– Навевает воспоминания? – отец сел за стол, аккуратно отодвинув стул, сложил руки на столешнице перед собой. Кивком указал на два кресла напротив.
Джек подчеркнуто небрежно устроился слева, и именно эта небрежность выдавала его нервозность с головой.