Дамин помолчал еще немного, поморщился и сказал:
– До того, как дядя обратился к нам, была другая экспедиция. Без мастрессы. Они не вернулись.
Другая экспедиция? Кейн не могла поверить тому, что слышала.
Точнее не могла поверить, что он ничего не сказал ей сразу.
– И ты не счел нужным об этом упомянуть?
– Не о чем упоминать, – резко ответил Дамин. – Я ничего не знаю о первой экспедиции, кроме того, что она была. Не знаю, что это были за люди, какие у них были цели. И, честно говоря, Анна, я и не хочу ничего об этом знать.
Кейн смотрела на него и не верила. Ее не удивляло, что он вырос, не удивляло, что стал жестче.
Не удивляло, что больше ничего к ней не испытывал и ни во что не ставил.
Но должно же было остаться хоть что-нибудь.
– Раньше ты был другим.
– Раньше, – спокойно ответил он, – ты не раздвигала ноги перед трущобниками.
– Ах ты, мразь!
Кейн едва успела дернуть Джека назад, и только потому, что он боялся ее ударить, нити спирита из браслета вонзились в стену рядом с головой Дамина. Осколки камня брызнули в разные стороны.
– Хватит! – Кейн зачерпнула нулевой архетип, выплеснула его потоком, тонкой пеленой щита. – Джек, пожалуйста, хватит.
– Этому уроду конец. Не вернется вместе с первыми неудачниками.
– Я не боюсь трущобных крыс, – Дамин демонстративно перехватил оружие поудобнее.
– Хватит, – с нажимом повторила Кейн. – Если мы станем драться между собой, в Цитадель не вернется никто.
Они молчали, жгли друг друга взглядами, потом Джек длинно выдохнул, и напряжение из его фигуры ушло:
– Да очень мне надо драться с этим дегенератом.
– Взаимно.
– У нас общая цель, – сказала Кейн. – Только она имеет значение.
Джек понял ее правильно, и его это отрезвило.
На «Марии» проводились эксперименты на людях и пытались найти способ прикрепить к ним спирит. Результаты этих экспериментов нужно было уничтожить как можно скорее. Любые склоки могли подождать.
– Решай сама, куда идти, – Дамин отступил на шаг и опустил оружие. – Но если ловушку действительно оставила предыдущая экспедиция, нужно узнать, зачем они это сделали.
– Нет. Я не стану рисковать ради твоего любопытства. Мы пойдем к «Марии», как только я закончу с защитной сферой. Она будет довольно плотной, чтобы защитить и от ловушек, и от спирита. К счастью для нас всех, Дамин, я умею не только раздвигать ноги.
Они наткнулись на тело возле следующей развилки. Мужчина сидел у стены, сжавшись в комок, и Кейн пришлось сделать несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться, прежде чем она рискнула подойти поближе.
– Не стоит тебе на это смотреть, – Джек положил руку ей на плечо, сжал, молчаливо обещая поддержку.
– Я должна знать, как он умер. Может быть, в ране остались следы спирита.
Это точно был не гибрид – гибрид поглотил бы тело целиком, и никаких аномалий Кейн не слышала. Только те самые ноты, где-то наверху, которые казались все резче и тревожнее.
– Я справлюсь, – как можно тверже сказала она. – Я мастресса.
– Слишком упрямая даже для мастрессы.
Он подошел к телу вместе с ней, а Дамин и Дэвид остались в стороне.
Сквозь уродливую рваную рану на животе трупа выглядывали острые алые кристаллы спирита. Таких Кейн никогда не видела раньше.
Они звучали очень тихо, словно их и не было, и только закрыв глаза, погрузившись в архетип глубже и позволив ему захлестнуть свое сознание целиком, Кейн услышала.
Вывернутый, будто бы проваливающийся сам в себя крик. Отчаянное желание чего-то живого вырваться из чуждой ему формы – жажда архетипа освободиться.
Она затягивала, засасывала в себя, и что-то внутри Кейн сжималось от боли – от того, как неправильно, как чудовищно было то, что она слышала.
Спирит плакал – сила, которая лежала в основе всего сущего, необъяснимая, непостижимо огромная и безгранично могущественная. Ноты лились, заглушая сами себя, выворачиваясь внутрь, безнадежно и беспомощно.
Про мастресс говорили, что они владели архетипами, управляли спиритом, но это было не так.
Кейн не владела ни Миражом, ни тем более изначальным архетипом. Невозможно было ими владеть – архетипы просто существовали: древние, безгранично прекрасные силы, которые создавали мир. Они жили на изнанке, прятались под поверхностью каждой вещи, каждого явления, и принадлежали только самим себе.
Мастрессы были для них дверью, проводниками, которые позволяли архетипам проявляться в форме спирита. Могли сплетать этот спирит в схемы, использовать его – отголосок той иной, живущей на изнанке мощи.
Живой, неиссякаемой, неуязвимой.
Кто бы мог подумать, что спириту можно сделать так больно.