Кейн потянулась на звук этого плача всем своим естеством – и то, что оставалось на поверхности, стало далеким и неважным – остались только эти сломанные ноты, как маяк.
Нужно было освободить их во что бы то ни стало.
Нырнуть глубже. Еще немного глубже.
Ну же, потянись мне навстречу.
Пожалуйста.
Позволь мне помочь. Я так хочу тебе помочь.
Спирит услышал ее, и ноты стали громче.
Она потянулась отпустить их, освободить.
Не плачь.
Что-то лопнуло – звонко и окончательно, как струна.
И спирит рванулся на свободу.
Наверное, ей было бы проще, если бы она потеряла сознание и потом пришла бы в себя. Но вместо этого Кейн пришлось подниматься, всплывать на поверхность сквозь толщу изнанки.
Все болело, особенно кончики пальцев.
Сквозь звук спирита проступил голос Джека – резкий, решительный. Он всегда говорил так, когда боялся. Как будто надеялся, что одним голосом сможет отогнать беду.
– Я…в… – Кейн казалось, что ей в горло насыпали битого стекла. Осколки царапались внутри, мешая говорить. – … порядке. Я в порядке.
Под щекой внезапно оказалась куртка Джека, Кейн почувствовала на спине его руки и выдохнула.
Почему-то вдруг вспомнились далекие, смешные мысли – тогда на кухне она думала о бытовом архетипе. О совершенно обыденных, насквозь человечных вещах.
Как простые объятья.
Теперь они возвращали ее с изнанки.
Она судорожно вздохнула и открыла глаза. Картинка расплылась, и Кейн быстрым движением стерла слезы:
– Прости.
Джек не отпускал, держал крепко, и ей даже не было перед ним стыдно за слабость. За то, как сильно дрожали руки.
– Это неправильно, – шепнула она так, чтобы только он слышал. – Это… так уродливо. То, что они сделали.
Он молчал и укачивал ее, как ребенка.
На «Марии» не просто искали универсальное крепление, чтобы сделать человека медиатором. Там соединили спирит с человеческим телом напрямую, без схемы, привязали его – как она теперь понимала – к крови. И сделали из него то, чем он никогда не должен был стать.
Вирус.
Яд.
– Ты до усрачки меня напугала, – шепнул Джек. Очень тихо, чтобы только она слышала.
– Наверное, это какой-нибудь мой комплекс. Я всегда пытаюсь геройствовать, – она провела рукой по его волосам и сделала глубокий вдох, прежде чем неохотно отстраниться. Какая-то ее часть жалела, что нельзя было просто остаться так. Обнимать Джека и спрятаться в нем.
Ее защитная сфера рассеялась, когда Кейн погрузилась так глубоко на изнанку, и красные кристаллы исчезли.
– Могу я узнать, что это было? – поинтересовался Дамин, и только тогда подошел ближе.
– То, за чем мы сюда пришли, – устало ответила ему Кейн.
Еще нескольких они нашли на ступенях – скрюченные, мертвые фигуры. Оружие валялось рядом – стандартные боевые медиаторы, какими вооружали жандармов или персонал на охранных судах. Такие же были у Дамина и Дэвида.
В этих мертвых людях не было красных кристаллов – их убили обычные схемы, и в глубине души Кейн этому радовалась. В тот момент она была не готова снова услышать плач и снова нырнуть так глубоко, пытаясь все исправить.
– Края раны обожжены, – заметил Дамин, присаживаясь и рассматривая первого убитого.
– Это же Город. Если постараться, здесь можно целый народ укокошить, и каждого своим способом, – Джек подошел и легко подтолкнул одного из убитых носком ботинка. – Этих явно что-то подстрелило.
– Это была защитная схема, – сказала Кейн. – Скорее всего, ее создали мастрессы «Марии», так же, как спирит-стену снаружи.
– Мастрессы на такое способны? – спросил Дамин.
– В одиночку нет. Но на платформе был целый исследовательский центр. Много ярусов лабораторий и несколько десятков мастресс.
– Зачем им это? – угрюмо спросил Дэвид. За все время под Грандвейв он впервые подал голос. – Защищаться.
– От гибридов, – Джек пожал плечами. – От аномалии. Мало ли еще от чего. Город вокруг все-таки.
Кейн покачала головой:
– Я думаю, они хотели навсегда похоронить то, что создали. Не пустить на платформу посторонних.
Дамин поморщился:
– Это звучит бредово. На «Марии» просто искали универсальное крепление, более удобный способ владеть спиритом. Да, было несколько экспериментов с людьми – с добровольцами, Анна – но ничего опасного. Ничего, что нужно было бы «хоронить». Там не разрабатывали оружие.
Он ничего не знал о спирите и даже не понимал, насколько ошибался. Он считал его инструментом, удобным материалом, из которого можно было без последствий лепить, что угодно.
Что-то, чем можно владеть.