Кейн представила, что случилось бы с человеком, не успевшим убежать, и передернулась.
– Это просто от холода, – сказала она, прежде чем Джек успел бы позлорадствовать.
Он несколько раз потер ее спину ладонью – широко и очень фамильярно – и усмехнулся:
– Теплее?
Кейн предпочла не отвечать.
Стерлинг ни разу не видел спирит-поединки, не попадал в аномалии и оказался совершенно не готов к тому, как быстро все переменилось. С абсолютного штиля до урагана.
Когда прогремел первый взрыв, его швырнуло вперед, и показалось, что все тело прошили ледяные иглы. Он ожидал, что спирит окажется обжигающим, но тот был холодным. Он был огромной ледяной волной, захлестывающей и неодолимой, бесплотной лавиной, которая выбивала воздух из легких. Это было почти как во время погружения за «Сильверной», только на сей раз Механик не собирался защищать его своими нитями.
Руку обожгло болью, и показалось, что в мешанине вокруг разлетелся веер красных брызг.
Что-то ударило бок, накатила паника. Стерлинг попытался извернуться, найти точку равновесия, а потом его вынесло вперед, на острые, острые спирит осколки.
Он успел зажмуриться, прежде чем они впились в его тело, и все словно отдалилось, ушло в темноту, тягучую и безразличную, с которой, должно быть, и начиналась смерть.
Стерлинг не знал, сколько это длилось, но потом он вдруг услышал песню.
Чистый высокий голос без слов тянул незамысловатый мотив совсем рядом.
Стерлинг осознал, что жив, и открыл глаза.
Он лежал на паутине из сплавленных до неузнаваемости схем, и из этих схем, со дна, словно пытаясь вырваться наружу, тянулись люди – как и все вокруг они состояли из спирита, матово светились, разевали рты в беззвучном крике, но не издавали ни звука.
Стерлинг отпрянул от них и почувствовал, что что-то держит его за руку. Он бросил взгляд вниз и закричал – в его руку врастали светящиеся нити. Толстые, мерцающие, они едва заметно пульсировали, словно высасывая что-то из него, и они забирались все глубже, поднимались по руке выше. Это не было больно, только страшно.
Пение прекратилось и все стихло. Где-то далеко что-то громыхало, внизу, и едва различимые сквозь клубы спирита силуэтами застыли башни Города.
– Здравствуй, – услышал Стерлинг и обернулся.
Она была маленькой, эта девочка в коротеньком платье, маленькой, и состояла из белесого, словно выцветшего спирита. Она смотрела на Стерлинга прозрачными пустыми глазами и улыбалась. Ее платье – детское, едва прикрывающее колени – почти незаметно колыхалось, как и ее волосы.
Стерлинг почувствовал, что не может двинуться, и во рту пересохло от страха.
– Я Лидия, – сказала она, чуть склонив голову набок, будто любопытная птица.
Она была мертвая, эта девочка. Стерлинг почему-то знал это абсолютно точно.
Она не была просто схемой, она была фантомом.
Нити из окружающей мешанины спирита дотрагивались до ее аккуратных туфелек, до бантиков на носках – изучающе и будто ластясь.
– Мне холодно, – сказала она. – Очень-очень холодно. Я потерялась.
Она говорила и смотрела сквозь Стерлинга, куда-то в пустоту. Мимо проплыла схема – совсем небольшая, и, кажется, почти целая, и девочка протянула к ней руку, ухватила ее цепкими белесыми пальцами и подтащила ко рту.
Стерлинг увидел, как ровные детские зубы впились в фрагмент, и показалось, что где-то на границе сознания кто-то взвизгнул от боли.
– Есть хочу, – сказал Лидия и укусила снова. Она ела жадно, словно одержимая, и это совершенно не вязалось ни с ее отстраненным взглядом, ни с детским лицом.
– Очень хочу есть.
Она посмотрела на Стерлинга, и он как-то почувствовал, что на сей раз она видела – все. Все, чем он был, все, что он сделал.
Она не судила.
Нет, она просто была голодна.
Он попытался отодвинуться, вырваться из хватки спирита, даже понимая, что бежать ему некуда, и не веря, что все происходит на самом деле.
Нет, – подумал он. – Нет.
Девочка подошла, наклонилась к его волосам, втянула воздух, словно смакуя запах.
– Очень-очень хочу есть.
Кейн ожидала, что услышит затихание выброса заранее – все аномалии, с которыми она имела дело раньше, успокаивались постепенно. Но, видимо, под Грандвейв этот принцип не работал.
Сначала звучание спирита достигло почти болезненной громкости, осколки схем залетали в здание так часто, что она не успевала их рассеивать, а потом все стихло за одно мгновение, и вместо какофонии выброса Кейн услышала Песнь Земли – в Городе она звучала ровно и сильно, и вызывала желание вслушаться, разобрать тихий зовущий голос – будто шепот на другом языке, который вот-вот должен был стать понятным.