Если бы это были люди, они бы вели себя так же.
– Спирит притягивает, – сказал Атрес. – Многие вещи делает проще.
В конечном итоге, именно это превратило его в схематика – медиатор, который Атрес использовал слишком часто, который понемногу начал воспринимать, как продолжение самого себя.
– Но не вас, – с улыбкой сказала Эрика.
– Даже меня.
Его – в большей степени, чем многих других.
Это вызвало у Эрики смех:
– Не может быть, вы знаете, почему стали схематиком? А мастрессе Анне вы говорили? Думаю, что ей было бы очень интересно.
– Я помню момент, когда все это началось, – ответил Атрес. – У меня был медиатор времени, который много раз спасал жизнь мне и моей команде. Мне нравилось его использовать. Нравилось чувство контроля над собственным временем, над своей жизнью. Я захотел, чтобы так было всегда.
– Какая любопытная история, – Эрика похлопала в ладоши, и по ее запястьям скользнули тени, как ленты. – Но ведь это только половина, верно? Сверхсовместимость начинается с другого, с импульса, с одной-единственной мысли. Не стесняйтесь, скажите.
Миражи укутали ее фигуру почти целиком, скользнули черными змеями в волосах, струями дыма окутали плечи, шрамы на лице обнажились. Эрике казалось, что она скрывается за образами, хотя, по мнению Атреса, те больше показывали, чем скрывали.
– Я подумал, что мир – это часовой механизм.
Эрика убрала миражи все разом, и улыбка ее больше походила на оскал:
– Очень на вас похоже. Очень.
Вероятно, она думала о том, как Вольфган Хаузер стал схематиком.
О том, что привело ее саму к этой встрече и к этой ситуации.
Атрес не стал ее об этом спрашивать, и некоторое время они шли вперед в молчании, игнорируя фантомов.
– Думаете, дело в простоте? – Эрика нарушила молчание первой. – Спирит притягивает нас именно потому? Или же нас тянет нечто иное, более глубокое. Жажда чувствовать то, что было от нас скрыто. Вырваться из своего мирка в реальность, где все состоит из архетипов и сил намного старше нас.
– Это убивает, – спокойно напомнил Атрес, и Эрика улыбнулась, опять скрывая шрамы под миражом:
– Кто знает, может, оно того стоит.
Первый фантом, который заговорил с ними, выглядел как ребенок – полупрозрачный мальчик в старомодной одежде. Он держал в руках игрушечного солдатика и смотрел на Эрику очень серьезно:
– Я потерялся, вы не видели мою сестру? У нее светлые волосы и розовое платье. Она должна быть где-то поблизости.
– Бедный, – Эрика подошла к нему, наклонилась ближе, как могла бы подойти к настоящему ребенку. – Сестре не стоило оставлять тебя одного. Как ее зовут?
– Перестаньте, – сказал Атрес. Такое поведение было ему неприятно. – Разговаривать с фантомом так же бессмысленно, как танцевать с трупом.
– Правда? Я бы не отказалась от танца, – она рассмеялась и снова посмотрела на мальчика. – Не думаю, что твоя сестренка здесь, милый.
– Она должна быть поблизости. У нее светлые волосы и розовое платье, – он вертел в пальцах игрушечного солдатика, и казалось, что его движения повторялись. Снова и снова.
– Время ограничено, Хаузер. Идемте.
На сей раз она не стала спорить и пошла вперед, не оглядываясь:
– Думаете, его сестра тоже его ищет?
– Прошло четыре поколения. Его сестра мертва, как и он сам.
– Это так мило, что вы настолько бесчувственны, – Эрика весело подмигнула. – Если бы равнодушие можно было продавать, вы заработали бы состояние.
– Я называю вещи своими именами. Это, – Атрес остановился и указал на фантома, – не человек. Просто спирит-феномен. Он ничего не может ответить, объяснить или понять. Смысла разговаривать с ним не больше, чем задавать вопросы портрету на стене.
Мальчик серьезно смотрел на них, чуть склонив голову:
– Я потерялся, вы не видели мою сестру?
– Точно, – улыбнулась Эрика. – Хорошо, что вы напомнили. Ведь иначе я могла бы забыть.
Другие фантомы держались поодаль, обращали внимание на нее и Атреса, но не стремились приближаться.
Их приветствия Эрика игнорировала.
Дорога шла витками, как уходящая вниз спираль, кое-где эта спираль обвалилась, и Эрике приходилось использовать спирит, чтобы спускаться.
Она использовала немногие свободные схемы, плававшие в воздухе над котлованом.
Что-то было не так с этими схемами, так же, как и с самим местом, но Атрес все еще не мог услышать, что именно.
Некоторое время они шли в молчании.
Насколько Атрес мог судить, Эрика с трудом переносила тишину. Вероятно, слова помогали ей не теряться в миражах.